— Распоряжение подписано тремя старейшинами. Проверка начинается сегодня. До заката вы должны передать ключи и печать мне лично.

Я взяла у нее лист. Бумага была теплой — только из рук совета. Красная печать Брона, черная печать Северова, серая — кого-то третьего, кого я еще не знала по имени.

Я посмотрела на печать долго, потом на Веру.

— Нет.

Она моргнула.

— Что?

— Нет. Я не передам ключи. Не передам печать. Проверку приму сама, в своем доме, по своему реестру. — Я положила лист обратно на стол, поверх своего реестра. — Если совет хочет комиссию, пусть шлет бумагу по уставу вольницы. С подписью хранительницы Марьяны. С указанием имен проверяющих. С правом обжалования в граничном суде. Без этого вы гости, а не власть.

Вера побледнела. Не от страха — от ярости, которую она не умела прятать.

— Вы не понимаете, с кем говорите.

— Понимаю, — ответила я. — С советницей без полномочий, в чужой траворезной, с двумя советниками, которые уже жалеют, что пришли. Передайте Брону: его печать здесь не действует. А теперь — до свидания. У меня больной.

Я кивнула на дверь. Никита, к его чести, не улыбнулся. Только чуть приподнял бровь, записывая что-то в свою папку. Вера развернулась и вышла, не попрощавшись. Советники потянулись за ней, и второй, тот что держался, споткнулся о порожек.

Когда дверь закрылась, я села на табурет и несколько секунд просто дышала. Потом открыла сундук и достала конверт с печатью травницы — тот самый, который Глеб забрал вчера для Марьяны. Пустой. Я ждала его возвращения к полудню.

За стеной слышно было, как по двору идет Марта. Ее шаги я узнаю из тысячи: тяжелые, неровные, с пришарком на левую ногу. Она постучала условным стуком — два коротких, один длинный.

— Вошла, — сказала я.

Марта вошла с корзиной, накрытой чистым полотном. Под полотном — свежий хлеб и горшок с медом.

— От Олексихи, — сказала она, ставя корзину на стол. — И вот.

Она протянула мне сложенный лист. Почерк Глеба — крупный, с наклоном, каким он писал только поздно ночью, когда думал, что никто не видит.

«Буду к вечеру. Не отдавай ключи. Держись.»

Я сложила лист и спрятала в карман фартука. Под вязью на запястье впервые за шесть лет что-то дрогнуло — не боль, не тепло, а короткая сухая пульсация, как будто там, под кожей, проснулось что-то маленькое и злое.

Волчица. Или ее обещание.

Я закатала рукав и посмотрела на вязь. Бронзовая линия на запястье, ровная, как шрам. Сегодня она показалась мне тоньше, чем вчера. Или мне хотелось так думать.

— Марта, — сказала я, не отрывая взгляда от запястья. — Накрой стол для двоих. И поставь чайник.