— Тогда вот вам моя копия. Заявление на Катю Шум как на пациентку, с подписью Марты как свидетеля, с указанием травм и лекарств. Заверьте своей печатью и положите в реестр до утра.

Никита взял лист, прочитал, кивнул. Достал из кармана красную круглую печать с вольным знаком, приложил к нижнему углу.

— Положу в реестр лично. И пришлю вам копию с печатью реестра до рассвета. Но, Лада Рейн, вам нужно понять одну вещь. Совет Ардена не будет рассматривать заявление пациентки отдельно от заявления мужа. Они будут рассматривать их вместе. И на этом заседании вы будете отвечать не за Катю. Вы будете отвечать за себя. За то, что открыли лечебницу на граничной земле без разрешения совета, за то, что отказали Брону в передаче печати, за то, что собираете подписи под лицензией. Катя Шум только повод. Они хотят вас.

— Знаю.

— Тогда вы понимаете, что через три дня я буду защищать на заседании не только Катю. Я буду защищать вашу лечебницу.

— Защищайте. У меня подписи пяти деревень под лицензией. У меня реестр долга в три тысячи серебром за шесть лет работы в доме Ардена. У меня копия письма совета о подделке метки, которую мне принес Глеб Арден. У меня печать травницы в жестянке под разделочной доской. И у меня Катя Шум, живая, с перевязанным плечом, которая завтра утром сможет встать и сказать совету, кто ее сломал.

Катя лежала на лавке в сенях, укрытая моим старым тулупом. Правое плечо было перевязано чистым холстом, поверх я положила мешочек со льдом, который Степка натаскал с ручья в берестяном коробе. Катя не спала. Она смотрела в потолок и тихо перебирала край тулупа пальцами левой руки.

— Плохо? — спросила я, садясь рядом.

— Не спится. Все думаю, что скажет свекор, когда узнает.

— Свекру скажу я. Утром. Если он приедет, его встречу я.

Она посмотрела на меня впервые прямо, и я увидела в ее глазах страх, и стыд за этот страх, и надежду, которую она тут же постаралась спрятать. Я знала этот взгляд. Я сама так смотрела шесть лет назад, когда меня привели в дом Ардена и сказали, что отныне я жена альфы.

— Лада. Если совет спросит, кто меня бил, я не смогу соврать. У меня метка рода на левом предплечье, я ее ставлю с мужем в одну ночь, и она гаснет, если я говорю неправду о его доме. Я не могу молчать. Это закон стаи.

Я похолодела. Метка рода. Я знала о таких только по рассказам матери, она говорила, что в старых родах клятва жены проверяется через кожу. Метка гаснет, если жена лжет о муже, его доме, его чести. Это значит, что Катя не может в суде сказать, что муж не бил ее, если бил. Но она и не может сказать правду, потому что метка погаснет, и совет решит, что она лжет.