Он долго молчал. Потом сказал:

— Ладно. Поедем к Зине. Только ты со мной, и Степко пусть идет. Я один не войду в бабью избу.

— Степко останется тут, — сказала я твердо. — Он с ребенком Зины, которого мне принесли подкидышем. Я не могу его бросить. Поеду с тобой я и Марта, если Марта согласится. А нож свой ты оставишь на ступени. Потом заберешь.

Он кивнул. Я поднялась, вернулась в сени и позвала Марту из-за печки, где она перебирала сушеные корни. Марта вышла, вытирая руки о передник, посмотрела на меня, потом в окно, потом снова на меня.

— Поедешь со мной к Зине в Моховую, — сказала я. — С Романом Шумом. Он оставит нож здесь. Нужна свидетельница, что я не отдам ему ребенка без матери.

— Поеду, — сказала Марта просто. — Только вороную оседлаю сама, твоя Зорька пусть отдохнет.

Я кивнула и вернулась на крыльцо. Роман Шум сидел на ступени, положив руки на колени, собака лежала рядом. Я подобрала его нож и мешочек с серебром, отнесла в сени, положила на стол под чернильницу. Потом вернулась и сказала:

— Сейчас выведу лошадь. Поедешь рядом, без собаки. Собаку оставь здесь, Степко ее напоит.

Он встал, отвязал поводок от ошейника и передал его Степко в руку. Степко взял поводок молча, потому что знал: если я уеду с чужим мужчиной, он остается за хозяина в доме.

Через десять минут мы выехали к Моховой. Марта ехала сзади на вороной, я впереди на Зорьке, Роман Шум пешком рядом, ведя лошадь в поводу. Дорога шла через мелкий ельник, потом по гати через топкое место, потом по знакомой тропе к Зининой избе.

Я думала о том, что если Катя не вернется, я буду вынуждена записать ребенка на свое имя как подкидыша, чтобы Роман Шум не получил его без суда вольницы. Это была плохая мысль, я сама себя за нее не любила. Но и отдать грудного младенца побитому мужику, который пришел с ножом, я не могла.

Зинина изба показалась за поворотом, и я увидела у крыльца знакомую лошадь Дарины Сокол, привязанную к столбу. Дарина была здесь. Это меняло дело.

Лошадь Дарины стояла у столба, привязанная по-деловому, узлом на один рывок. Рыжая кобыла с белой отметиной на лбу, которую я замечала у каждого второго вызова на границе. Если Дарина у Зины, значит, кто-то из рожениц привез ей утром кровь или молозиво, либо сама Зина вызвала соседку за советом. Либо, что хуже, Катя нашлась.

Я спешилась у калитки, не давая Роману Шуму пройти вперед. Марта осталась за моей спиной, вороную привязала рядом с Дарининой кобылой, молча поправила платок. Роман покосился на лошадь Дарины и тоже считал это имя. Шумовы с Дариной Сокол дел не имели, но мужик знал, что рыжая кобыла пахнет лечебницей, и это его пугало.