Он сжал челюсть. Мне стало жалко его на одну секунду. Я задавила жалость. Жалость слишком часто притворялась любовью.

Я знаю. Я его получила. Спасибо.

Он не ожидал, что я поблагодарю. Его рука на столешнице дрогнула.

Ты поставила печать.

Да.

На чем?

Он не взял кольцо. Он стоял надо мной, и я чувствовала его запах, холодный мех и чужие дрова, и под вязью ровно гудело, будто там, наконец, проснулась не боль, а сила.

Подпиши свидетелем, сказала я Вере. Ты была там, когда совет подделал метку. Ты видела.

Я выдвинула ящик стола и достала чистый лист. Не отвела взгляда от Глеба, но он сам отошел к печке, потому что слишком долго смотрел на кольцо в жестянке, и я увидела, как дрогнула его скула. В печке догорали сосновые поленья, запахло смолой, и я положила лист перед Верой вместе с пером и чернильницей. Подай чернила, сказала я Тимоше из сеней. Тимоша не отозвался, значит, вышел на крыльцо, и я сама подвинула чернильницу к Вере. Ее пальцы зависли над пером.

Я не подпишу, сказала она. Я не могу быть свидетелем против совета. Я в совете.

Ты в совете, повторила я. Ты сидела за столом, когда подделывали метку. Ты держала бумагу, когда Глеб ставил подпись. Ты знала, что клятва не его.

Вера закрыла глаза. Под моей повязкой на ее шее шрам стягивал кожу, и я видела, как она глотает через боль. Я сама зашивала эту рану, я знала, какая она рваная и глубокая, и я знала, что он сделал ей это в ту ночь, когда пришел сказать, что развода не будет.

Глеб шагнул к нам, и стол снова качнулся под его ладонью. Я подняла на него глаза, и в груди у меня ударило ровно и низко, будто кто-то тронул тетиву. Вязь на запястье отозвалась первой, и я почувствовала, как под ней просыпается моя собственная кровь, чужая и горячая, и я убрала руку со стола, чтобы он не увидел.

Не подходи, сказала я.

Он остановился. Его глаза были серые, и под ними лежала тень, которой шесть лет назад не было. Я не знала, от усталости или от бессонницы, и не хотела знать.

Она подпишет, сказал он, и голос у него был тот, которым он командовал стаей, низкий и ровный. Я услышала команду и не подчинилась.

Она подпишет, если захочет, сказала я. Не потому что ты сказал. Сядь.

Он сел. Сел на лавку у двери, туда, куда шесть лет назад не садился ни один мужчина из стаи, потому что лавка в лечебнице была для больных. Я видела, как Вера посмотрела на него, и в ее взгляде было что-то, что я не хотела читать. Я отодвинула чернильницу ближе к ней.

Подписывай как свидетель, сказала я. Ты видела подделку. Ты держала чернила, когда Олег Брон ставил печать. Ты спала с альфой, зная, что его метка куплена. Этого хватит на десять свидетелей.