Время растянулось в вязкую, прозрачную патоку.
Я смотрела на оскаленную пасть загнанного в угол животного, на ствол оружия, направленный ему между глаз, и мой медицинский мозг работал с лихорадочной скоростью. Если Слава сейчас нажмет на спуск, грохот выстрела разорвет вековую тишину этого места в клочья. Горячая кровь убитого зверя навсегда осквернит эти черные, идеальные бревна. Волкособ не был монстром, он был просто голодным, измученным животным, выполняющим свой природный инстинкт. Начать наше обретение наследия гениального мастера с жестокого, бессмысленного убийства на пороге его дома казалось мне в корне неправильным.
Я должна была это остановить. У меня в рюкзаке, под слоями запасной одежды, лежала моя походная аптечка, а в ней - решение, которое не требовало свинца. Выдохнув сквозь сжатые зубы, я положила свою забинтованную ладонь на плечо инспектора, готовясь нарушить тишину.
Глава 24: Снотворное для стража
- Не стреляй, Слава, - я плотно прижала забинтованную ладонь к его плечу.
Под грубой брезентовой тканью штормовки инспектора перекатывались тугие, напряженные до предела мышцы. Он не стал возмущаться, одергивать плечо или спорить со мной в критический момент. Слава был профессионалом, годами выживавшим в экстремальных условиях Севера. Он просто убрал указательный палец со спускового крючка, осторожно переложив его на защитную металлическую скобу. Карабин при этом не дрогнул ни на миллиметр. Черное, матовое отверстие ствола продолжало смотреть точно между мутных янтарных глаз дикого зверя, готовое в любую долю секунды выплюнуть смертельный кусок свинца.
- Эта псина порвет нас раньше, чем ты успеешь крикнуть или достать свои бинты, - не оборачиваясь, сквозь плотно сжатые зубы процедил инспектор. Его голос звучал ровно, буднично, но в этой будничности вибрировала ледяная готовность убивать при малейшем рывке животного. - У него масса под полтинник. Это не бродячий щенок из подворотни, Анфиса. Это матерый волкособ.
- Выстрел разнесется по всему распадку на пять километров. Грохот перебаламутит всю тайгу, - я говорила очень тихо, направляя звук прямо в ушную раковину инспектора, стараясь не делать никаких резких движений головой. Мое дыхание белым паром оседало на воротнике его куртки. - Дом не стоит начинать с крови на пороге. Зверь не виноват, он просто делает свою работу. Свою единственную честную службу. Дай мне три минуты. Если он прыгнет - стреляй.
Слава коротко, едва заметно кивнул, не сводя прищуренных глаз с оскаленной пасти. Из пасти волкособа вырывались густые клубы пара, оседая сизой изморозью на свалявшейся, грязной шерсти вокруг морды. Животное утробно рычало, и этот звук рождался где-то глубоко в его впалой грудной клетке. Было видно, как тяжело ему дались осенние заморозки - ребра выпирали под бурой шкурой, словно стиральная доска, а на левом ухе белел жуткий, рваный шрам от старой драки с лесным хищником.