Валентин снял второй застегнутый чемодан с кровати. Они были тяжелыми, но он демонстративно легко подхватил их за ручки, выпрямив спину. Он направился к выходу из спальни. Ему пришлось пройти вплотную ко мне.
Он опустил глаза на паркет. Тонкая подошва его дорогих итальянских туфель замерла в сантиметре от раздавленного эклера. Валентин брезгливо поджал губы и сделал неестественно широкий, аккуратный шаг, чтобы переступить через испачканное место. Он берег свою обувь. Меня он перешагнул так же легко.
Я медленно повернула голову, провожая его взглядом. Он остановился у деревянного комода в коридоре. Достал из кармана пиджака свою связку ключей от нашей квартиры. На ключах висел старый металлический брелок в виде дубового листа, который я подарила ему много лет назад.
Валентин положил ключи на столешницу. Металл звякнул о дерево сухим, окончательным звуком. Он не сказал "прощай". Он просто толкнул входную дверь плечом, вынося чемоданы на лестничную клетку.
Дверь тяжело закрылась. Через несколько секунд до меня донесся глухой щелчок подъездного замка. Он ушел.
Я осталась стоять посреди спальни, в застегнутой уличной куртке и ботинках. Звон в ушах начал постепенно стихать, отступая куда-то вглубь черепа. И вместе с его исчезновением на меня обрушилась квартира. Не стены и потолок, а ее монументальная, звенящая, мертвая тишина. Воздух, пропитанный чужим парфюмом, застыл. Часы на стене тикали с невыносимой громкостью, отсчитывая секунды новой реальности, в которой я, Анфиса Спицына, в свои шестьдесят лет осталась абсолютно одна.
Глава 2: Синдром фантомной боли
Вчера поздно вечером, когда за Валентином тяжело хлопнула входная дверь, я сделала единственное логичное действие. Я пошла в ванную, взяла влажную тряпку и механически, на четвереньках, оттерла с дубового паркета раздавленные эклеры. Я смывала сладкий, липкий масляный крем до тех пор, пока дерево снова не начало скрипеть от чистоты. Я вычищала пол так, словно уничтожала следы преступления. А потом легла в пустую постель и провалилась в тяжелое, черное забытье без сновидений.
Утром тяжелая чугунная крышка звякнула о столешницу. Я методично, половник за половником, переливала вчерашний наваристый борщ из большой кастрюли в пластиковые контейнеры. Густой рубиновый бульон, аккуратно нарезанная капуста, мягкие куски мяса на косточке - все это пахло домашним уютом, который еще сутки назад казался мне незыблемым фундаментом. Продукты не должны пропадать. Один контейнер я плотно закрыла крышкой и убрала в холодильник, второй, поменьше, отставила в сторону - заберу с собой на обед.