Здание Поликлиники номер один, старой постройки с высокими арочными окнами, ждало меня. Едва переступив порог, я почувствовала, как привычный аромат хлорки, старого линолеума и кварцевых ламп окутывает меня, словно тяжелое, но безопасное одеяло. Это была моя территория. Здесь правила логика, анатомия и четкие протоколы.

В раздевалке я скинула уличную одежду и надела свой рабочий костюм - плотные хлопковые брюки и блузу бледно-голубого цвета. Ткань приятно холодила кожу. Я застегнула все пуговицы до самого горла. Это была моя броня на сегодняшний день.

Рабочая смена обрушилась на меня плотным потоком лиц, рук и диагнозов. Я работала, как хорошо смазанный механизм. Никаких мыслей о пустой квартире, только максимальная концентрация на процессе. В кресло грузно опустился Николай Петрович, тучный пенсионер с тяжелым диабетом. Он виновато кряхтел, закатывая рукав клетчатой фланелевой рубашки.

- Анфиса свет-Андреевна, ты уж прости, - буркнул он, пряча глаза. - Вчера молодые девчонки в стационаре мне обе руки искололи, все вены попрятались. Синяки сплошные. Может, и не выйдет ничего?

- Выйдет, Николай Петрович. Куда они денутся, - мой голос звучал ровно, по-медицински успокаивающе.

Я затянула резиновый жгут выше его локтя. Кожа у него была рыхлая, бледная, покрытая возрастными пигментными пятнами и желтоватыми гематомами от неудачных инъекций. Молодые сестры часто пасуют перед такими руками, ищут глазами синюю полоску. Но вены не всегда нужно видеть. Их нужно чувствовать. Я опустила подушечки пальцев на сгиб его локтя и закрыла глаза на секунду. Внимание переключилось на осязание. Под слоем подкожного жира, сквозь мягкую ткань, я нащупала слабое, упругое сопротивление. Вот она. Глубокая, хитрая вена.

- Кулачком поработайте, - скомандовала я, протирая место спиртовой салфеткой. Резкий запах этилового спирта ударил в нос. Я сняла колпачок с иглы вакуумной системы. Угол сорок пять градусов. Короткое, выверенное движение кисти. Мягкий провал иглы в пустоту сосуда.

Пробирка мгновенно начала заполняться густой, темной венозной кровью. Николай Петрович даже не дернулся.

- Рука у тебя, Анфиса, золотая, - выдохнул он с облегчением, глядя, как я прикладываю ватный тампон. - Как пушинка легла.

Я молча кивнула, ослабляя жгут. Чужое тело поддалось мне. Я починила маленькую поломку в этом сложном дне. Пока мои руки были заняты делом, мир вокруг сохранял свой смысл и свои строгие границы.

В полдень я ушла в тесную сестринскую подсобку. В крошечной комнатке без окон пахло кипяченым пластиком старого электрочайника и влажной шерстью чьего-то забытого на стуле шарфа. Я поставила свой контейнер с борщом в микроволновку. Таймер еще не успел дойти до нуля, как дверь распахнулась, и в подсобку влетела Олеся.