Она была участковым терапевтом на соседнем участке. Женщина лет сорока, вечно суетливая, с осыпающейся под глаза тушью и перманентным хаосом в личной жизни. Олеся рухнула на стул, тяжело дыша, словно только что пробежала марафонскую дистанцию.
- Сил моих больше нет, Спицына, - выдохнула она, нервно сдергивая с головы медицинскую шапочку. - Представляешь, вчера прихожу с дежурства, а карты зарплатной в кошельке нет. Этот идиот опять ее вытащил. Клялся ведь, что в автоматы больше ни ногой! Всю ночь проплакала. Хоть в петлю лезь.
Она потянулась к открытой пачке дешевого овсяного печенья на столе и начала жадно, нервно откусывать куски. Я молча достала свой горячий контейнер, взяла ложку и села напротив.
- А ты чего молчишь? - Олеся шмыгнула носом, глядя на мое спокойное лицо. - Хотя, чего тебе говорить. Как же я тебе завидую, Анфиса. Твой Валька - золото, а не мужик. Интеллигент, руки откуда надо растут, эстет. Пьет только по праздникам, да и то дорогой коньяк. Как за каменной стеной живешь. Ни нервов, ни грязи этой бытовой. Идеально.
В эту секунду кусок мяса, который я только что проглотила, встал поперек горла. Внутри образовался сухой, жесткий ком, намертво перекрывший доступ воздуху. Я смотрела на расплывшееся от слез лицо Олеси, на крошки печенья на ее подбородке. Мне безумно хотелось истерично усмехнуться. Хотелось сказать ей прямо сейчас, что мой идеальный эстет с золотыми руками вчера вечером брезгливо перешагнул через раздавленные пирожные и ушел к молодой девке, потому что от меня, видите ли, пахнет старостью и уютом.
Одно мое слово, одна короткая фраза - и я получу целый вагон сочувствия. Олеся бросится меня обнимать. Завтра вся поликлиника будет шептаться за моей спиной, глядя на меня с приторной жалостью, как на побитую старую собаку. Люди любят чужие трагедии, они позволяют им чувствовать себя лучше на фоне собственного болота.
Но моя внутренняя гордость оказалась прочнее бетона. Я не позволю сделать из своей рухнувшей жизни дешевый сериал для чужих обеденных перерывов. Я с трудом протолкнула спазм в горле, сделав глоток остывшего чая.
- У каждого своя жизнь, Олеся, - ровно, без единой эмоции ответила я, аккуратно промокая губы бумажной салфеткой. - Чужая семья - потемки. Доедай печенье и иди работай. У тебя там в коридоре три гипертоника в очереди сидят, давление себе накручивают.
Она обиженно поджала губы, но спорить не стала. Я закрыла пустой контейнер и вышла из подсобки, держа спину так прямо, словно к позвоночнику привязали стальной прут.
Смена закончилась в восемь вечера. Поликлиника стремительно пустела. Стихали голоса в коридорах, хлопали тяжелые входные двери, уборщицы гремели металлическими ведрами на нижних этажах. Я осталась в своем кабинете одна, методично заполняя журналы расхода медикаментов.