Мои руки действовали на автопилоте. Мышечная память, натренированная четвертью века совместной жизни, оказалась гораздо упрямее разума. Я достала из шкафчика старую медную турку. Привычным движением насыпала свежемолотые зерна, добавила щепотку соли, залила холодной водой и поставила на медленный огонь. Пока кофе поднимался густой кремовой шапкой, я достала две чашки. Свою - белую, простую, и его - темно-синюю, из тяжелой керамики, которая так хорошо ложилась в его широкую ладонь мастера.

Я разлила обжигающий напиток поровну. Черная жидкость слегка парила в прохладном утреннем воздухе кухни.

Я села за стол. Сложила руки перед собой и стала смотреть на эту синюю чашку. Секунды складывались в минуты. На поверхности кофе Валентина начала образовываться тонкая, маслянистая пленка остывания. И только в этот момент, глядя на этот крошечный физический процесс, мой мозг наконец-то догнал реальность. В ванной не шумела вода. В прихожей не было его идеального кашемирового пальто. На обувной полке зияла пустота там, где всегда стояли его начищенные ботинки.

Никаких слез не было. Глаза оставались сухими, будто кто-то перекрыл слезные протоки тугим жгутом. Зато в груди, где-то под ребрами, запульсировала тупая, тянущая боль. Так болит ампутированная конечность. Ноги уже нет, а пальцы на ней все еще мерзнут и чешутся. Фантомный синдром. Двадцать пять лет брака отсекли вчера вечером аккуратным хирургическим разрезом, но мое тело все еще по инерции готовило завтрак на двоих.

Я ровно выдохнула. Поднялась со стула, взяла темно-синюю чашку и вылила отличный, ароматный кофе в раковину. Темная струя исчезла в сливном отверстии с тихим бульканьем. Я тщательно вымыла керамику губкой, вытерла насухо кухонным полотенцем и убрала на самую верхнюю, дальнюю полку шкафа, куда редко заглядывала. Больше она мне не понадобится.

Одевалась я машинально. Никаких нарядов или попыток кому-то что-то доказать. Плотный серый свитер крупной вязки, мягкие, не стесняющие движений вельветовые брюки, теплые носки. Осень в нашем поселке Лесные Ключи не прощает легкомыслия. Я стянула седые волосы в тугой, гладкий узел на затылке, закрепив его шпильками так надежно, чтобы ни одна прядь не выбилась наружу.

Улица встретила меня колючим, бодрящим холодом. Я шла пешком, физически ощущая, как работают мышцы бедер и икр. Лесные Ключи просыпались. Этот поселок был соткан из контрастов: новые кирпичные коттеджи с панорамными окнами жались к старым, потемневшим от времени купеческим домам из мореной лиственницы. Из печных труб тянулся горьковатый дым березовых дров, смешиваясь с запахом влажной хвои - вековая тайга подступала прямо к границам улиц. Этот запах всегда возвращал меня в реальность, заземлял, давал точку опоры. Я вдыхала его полными легкими, заставляя морозный кислород вытеснять из головы мысли об идеальных кожаных чемоданах бывшего мужа.