- Куда поедем в следующие выходные? - спросила я.
- Если музейщики не заберут тебя в столицу на пресс-конференцию, съездим на северный склон. Там старая тропа лесорубов, ручей и вид на Рыжий Камень. Без сундуков, без бывших мужей, без ночевки в промерзшей заимке.
- Звучит подозрительно спокойно.
- Могу добавить мокрые валежины и термос с протекающей крышкой.
- Не надо. Я теперь ценю умеренный комфорт.
Он кивнул. Налил чай, подвинул мне пирог. Квартира постепенно выстужалась, но мне не хотелось закрывать окна. Впервые за много лет воздух не казался пустотой. Он казался местом.
Я посмотрела на Славины руки. Большие, надежные, в мелких шрамах, с обветренной кожей. Эти руки не просили восхищения. Не требовали, чтобы их обслуживали. Они просто умели делать: держать руль, вытаскивать человека из тайги, вязать узел, нарезать пирог на две неровные части и большую молча подвинуть мне.
Покой пришел не как сказочное счастье. Скорее как нормальное давление после долгой мигрени. Тело осторожно проверяет: правда ли больше не больно? Можно ли дышать глубже?
Можно.
Я затянула свой первый правильный булинь, положила его на стол рядом с чертежами Бороздова и сказала:
- В следующие выходные едем. Только чай беру я. Твой вчера пах дымом и носками.
- Это был аромат мужества.
- Это был аромат сушеных носков.
Слава поднял руки, признавая поражение. Сквозняк хлопнул дверью в комнате, и мы оба рассмеялись.
За окном, над Лесными Ключами, воздух был чистый, морозный и такой прозрачный, будто кто-то наконец вымыл стекло между мной и моей собственной жизнью.
Эпилог
Олеся ворвалась в процедурный кабинет с газетой так, будто несла результаты срочной биопсии.
- Анфиса Петровна! Вы видели? Нет, вы точно не видели, иначе у нас вся поликлиника уже лежала бы в обмороке от гордости!
Я как раз снимала перчатки после внутривенной инъекции. Пациентка, баба Зоя с третьего участка, сидела на кушетке и прижимала ватку к сгибу локтя с видом человека, которому теперь тоже положено участвовать в историческом моменте.
- Олеся, если ты снова про акцию на термобелье, я не готова падать в обморок. У меня до конца смены еще пять уколов.
- Какое термобелье! Газета!
Она развернула свежий номер «Лесноключевских вестей» прямо над лотком со спиртовыми салфетками. На первой полосе красовалась фотография музейного зала: витрина, старые чертежи, светлое дерево стенда и табличка крупным планом. «Тайны Рыжего Камня: архив мастера Бороздова возвращен региону».
Ниже, в середине статьи, я увидела свое имя.
Анфиса Чернышева.
Не жена Валентина Чернышева, известного реставратора. Не процедурная сестра из поликлиники, которая всегда всем поставит укол без синяка. Не женщина, которую бросили ради молодой дизайнерши. Просто имя человека, нашедшего и передавшего архив.