Я молча взяла лист, пробегая глазами по черным строчкам. Мой взгляд мгновенно зацепился за первую позицию в списке.
Улица Купеческая, дом четырнадцать. Бороздова Зоя Ильинична, 82 года. Диагноз: хроническая сердечная недостаточность, терминальная стадия.
Я знала эту старуху. Весь поселок знал Зою Бороздову, бывшую учительницу истории и краеведения. У нее был тяжелый, скандальный характер и колючий взгляд, от которого не могла укрыться ни одна ложь. Она видела людей насквозь, препарируя их слабости. Я аккуратно свернула лист вчетверо и спрятала его в глубокий карман куртки.
Завтрашнее утро точно не будет простым. Я сухо попрощалась с Машей, толкнула тяжелую входную дверь и шагнула в ледяную уральскую ночь. Фантомная боль в груди никуда не делась, но я хотя бы научилась переставлять с ней ноги.
Глава 3: Злая старуха Бороздова
Холодная вода из старого латунного крана текла тонкой, неровной струйкой, с тихим шипением разбиваясь о пожелтевший фаянс раковины. Я методично намыливала руки куском простого детского мыла. Тщательно растирала плотную пену между пальцами, массировала суставы, смывала ледяной водой и начинала заново. Этот банальный, въевшийся в подкорку медицинский ритуал сейчас работал как идеальный якорь. Пока мои руки были заняты привычным, строго регламентированным делом, мозг оставался в спасительном коридоре профессиональной рутины, не соскальзывая в воспоминания о пустой квартире, где на комоде все еще лежат ключи с брелоком в виде дубового листа.
Старый купеческий дом на улице Купеческой пах так, как пахнет любое человеческое жилье, в котором надолго поселилось увядание. Это не был запах грязи или неряшливости. Это был тяжелый, густой аромат застоявшегося времени. В непрогретом воздухе висела невидимая взвесь из книжной пыли, въевшегося в половицы корвалола, сухой аптечной ромашки и того специфического, сладковатого духа уставшего тела, который безошибочно распознает любой медик. Дом почти не проветривали - сквозняки были смертельно опасны для его хозяйки.
Я вытерла ладони жестким вафельным полотенцем, висевшим на гвозде у двери. Свою уличную утепленную куртку я оставила здесь же, в холодных сенях, перекинув через деревянную вешалку. Заходить к тяжелой больной в уличной одежде было для меня немыслимо. Оставшись в хлопковой бледно-голубой процедурной блузе, я подхватила свой рабочий чемоданчик и шагнула через высокий порог в главную комнату.
Зоя Ильинична Бороздова сидела на широкой деревянной кровати, обложенная со всех сторон высокими жесткими подушками. При терминальной сердечной недостаточности ложиться горизонтально нельзя - жидкость начинает стремительно скапливаться в легких, и человек захлебывается изнутри. Эта вынужденная поза, которую врачи называют ортопноэ, забирает последние крупицы сил, заставляя спать урывками, полусидя, опираясь руками о матрас.