Ей было восемьдесят два года. Бывшая учительница истории, гроза нескольких поколений школьников, главный краевед нашего поселка Лесные Ключи - женщина с железным, неуживчивым характером. Сейчас ее тело откровенно сдавалось под тяжестью прожитых лет. Кожа на лице истончилась до состояния прозрачного пергамента, обтянув острые скулы, губы приобрели стойкий синеватый оттенок, а дыхание было влажным, с тяжелым, булькающим присвистом на выдохе. Но когда я подошла ближе, ее глаза открылись.
В этих глазах не было ни капли старческого слабоумия, ни мутной пелены обреченности. Они оставались колючими, цепкими и абсолютно ясными. Зоя Ильинична смотрела на меня так, словно это я была неизлечимо больна, а она собиралась безжалостно озвучить мне диагноз.
- Доброе утро, Зоя Ильинична, - ровно произнесла я, ставя чемоданчик на табурет у кровати. - Как прошла ночь? Одышка усилилась?
Она не ответила. Только чуть заметно повела сухими, потрескавшимися губами, оценивающе скользя взглядом по моему лицу.
Я не стала настаивать на ответе. В нашей работе тишина пациента часто информативнее любых жалоб. Я окинула взглядом комнату. Здесь почти ничего не изменилось с моего прошлого визита месяц назад. Повсюду, на стульях, подоконниках и даже на полу, громоздились стопки пыльных архивных папок, какие-то дореволюционные газеты, перевязанные пеньковой бечевкой, толстые тома энциклопедий. А в углу комнаты, подавляя своим объемом все остальное пространство, возвышался массивный дубовый шкаф. Он был настолько старым и монументальным, что казалось, будто дом построили прямо вокруг него. Дерево почернело от времени, впитав в себя целую эпоху.
Щелкнули металлические замки чемоданчика. В направлении от участкового терапевта значился забор венозной крови на биохимию, а следом - внутривенная инъекция сильного диуретика, чтобы согнать лишнюю воду и дать ее изношенному сердцу хоть небольшую передышку.
Мои пальцы работали на автомате. Распаковать стерильные салфетки, подготовить вакуумную систему с иглой-бабочкой, надпилить стекло ампулы с мочегонным, набрать прозрачную жидкость в отдельный шприц.
- Ушел твой реставратор, да?
Голос Зои Ильиничны прозвучал неожиданно твердо, прорезав влажный свист ее дыхания. Короткий вопрос ударил меня под дых с такой физиологической точностью, что на долю секунды мне показалось, будто потемневшие половицы под ногами дрогнули.
Но мои руки, натренированные десятилетиями работы в экстремальных условиях процедурного кабинета, не подвели. Пальцы, сжимавшие пластиковый держатель иглы, остались в абсолютно стабильном положении. Я лишь медленно выдохнула, подавляя внезапный спазм в горле. Фантомная боль, которую я так старательно заталкивала на задворки сознания мыслями о дозировках и чужих венах, снова ожила, пульсируя тупым, горячим комком где-то под ключицами.