Когда гудение последней кварцевой лампы отключилось, на кабинет опустилась глухая тишина. И эта тишина внезапно оказалась точной, пугающей копией вчерашней. Мой мозг, уставший держать круговую оборону весь день, дал микроскопическую трещину.

Ольфакторная память сработала с безжалостной физиологической точностью. Мне вдруг показалось, что воздух в стерильном, пахнущем лекарствами кабинете изменился. Я отчетливо, до спазма в желудке, почувствовала тяжелый, сладковатый запах амбры, горького миндаля и дорогой фабричной кожи. Запах чужого парфюма. Запах женщины, которая вчера разрушила мой дом, даже не переступая его порога.

Этот запах был иллюзией, сбоем нейронов, но он физически душил меня. Мне не хватало кислорода.

Я резко встала из-за стола. Подошла к шкафу с хозяйственным инвентарем. Достала жесткую тканевую ветошь и пластиковую бутыль с мощным дезинфицирующим раствором. Я щедро, не жалея концентрата, плеснула синеватую жидкость прямо на ткань. Едкий химический запах мгновенно ударил в нос, вышибая невольные слезы.

Я подошла к идеальному, чистому манипуляционному столику из нержавеющей стали и начала его тереть. Я давила на ткань с такой силой, что металлические колесики столика жалобно заскрипели по кафельному полу. Я вычищала и без того безупречную поверхность. Я терла стекло медицинских шкафов, фаянсовую раковину, холодный подоконник. Мое дыхание сбилось, лоб покрылся испариной. Костяшки пальцев побелели от напряжения.

Это был мой немой крик. Мой способ бить посуду. Я стирала невидимую грязь, пытаясь вытравить из памяти звук застегивающегося чемодана и холодный, оценивающий взгляд Валентина.

Я остановилась только тогда, когда мышцы плеч свело тугой судорогой, а в носоглотке стоял стойкий, обжигающий запах хлора и спирта. Чужой парфюм был уничтожен. Воздух снова стал моим. Я бросила грязную ветошь в специальный желтый контейнер для утилизации, тяжело опираясь руками о край раковины. Грудная клетка ходила ходуном. Я подняла глаза и посмотрела на свое отражение в узком зеркале. Суровое лицо, плотно сжатые тонкие губы, ни потекшей туши, ни красных глаз. Я в порядке. Я справлюсь.

Сняв халат и переодевшись в свою одежду, я спустилась на первый этаж к регистратуре. В холле пахло старой бумагой и уличной сыростью. Медрегистратор Маша, молоденькая девчонка в очках на пол-лица, уже застегивала куртку.

- Анфиса Андреевна, подождите, - окликнула она меня, протягивая напечатанный лист формата А4. - Чуть не забыла. Завтра с утра у вас забор крови на дому. Три адреса. Тяжелые лежачие больные, участковый только что карточки на стол скинул.