- Грузись, Буран, - крикнул Слава, пропуская промокшую до нитки, уставшую лайку на заднее сиденье.
Инспектор захлопнул мою дверь с оглушительным металлическим лязгом. Этот звук сработал как мощный тумблер. Вой тайги, стук ледяной крошки по веткам и мерзкое чавканье грязи мгновенно отрезало толстым слоем старого советского железа. Я откинулась на холодную спинку кресла, чувствуя, как с моей штормовки на резиновый коврик стекают мутные ручьи воды, и прикрыла уставшие глаза. Слава обошел машину спереди, тяжело забрался на водительское место и вставил потертый ключ в замок зажигания.
Глава 29: Изоляция
- Дороги больше нет, Спицына, - ровно констатировал инспектор, выжимая тугую педаль тормоза.
Желтые, мутные от налипшей грязи лучи фар старого милицейского УАЗа выхватили из темноты преграду, которая поставила крест на нашем возвращении в цивилизацию. Тот самый безымянный лесной ручей, который сутки назад мы спокойно пересекли по выступающим камням, кардинально изменил свой характер. Непрерывный ночной ливень, щедро сдобренный тающим на склонах утренним снегом, превратил его в ревущий, бурлящий поток рыжей воды. Грязная пена с треском ломала сухие ветки кустарника, вымывая из берегов куски торфа и глины. Лесовозная колея просто исчезла под этим напором, уходя куда-то в мутную, непроглядную глубину.
Слава не стал бить кулаком по рулю, чертыхаться или сетовать на злой умысел судьбы. Люди, годами работающие на Севере, воспринимают стихию как данность, а не как личное оскорбление.
Он тяжело оперся локтями о рулевое колесо, чуть поморщившись от боли в сорванной пояснице, и посмотрел на бегущую воду.
- Глубина критическая, - сухо пояснил он, перекрывая гул работающего дизеля. - Если сунемся напролом, вода попадет в воздухозаборник. Получим гидроудар двигателя прямо на середине брода. Мотор сдохнет, а нас просто перевернет течением или заморозит в железной коробке до утра. Будем ночевать здесь. Под утро заморозок скует верховья, вода должна спасть.
Я не спорила. В моей процедурной практике тоже бывали ситуации, когда единственным верным решением было отложить скальпель и просто ждать, пока организм сам справится с кризисом.
Двигатель продолжал монотонно тарахтеть на холостых оборотах. Старая, кондовая советская печка работала на максимальной мощности, с гудением выплевывая в тесный салон волны сухого, обжигающего жара. Воздух густо пах разогретым пластиком, соляркой и мокрой собачьей шерстью. Буран, свернувшись плотным клубком на заднем сиденье рядом с моим ценным рюкзаком, тяжело вздыхал во сне, переваривая усталость прошедшего дня.