Казалось бы, мы находились в тепле, но мое тело начало подавать пугающие сигналы.

Дорогая мембранная штормовка честно отработала свой хлеб, удержав внешние потоки ледяного дождя. Но под ней на мне была надета флисовая кофта, которая насквозь пропиталась едким, горячим потом во время нашего адского спуска по каменной сыпухе. Сейчас, когда мышечная активность упала до нуля, эта влажная ткань начала работать как холодный компресс. Мелкая, противная дрожь зародилась где-то в районе солнечного сплетения и быстро разошлась по всем конечностям. Зубы отбивали едва заметную, но неконтролируемую дробь.

Сидеть в сырой одежде после колоссальной физической перегрузки - верный путь к тяжелому воспалению легких.

Инспектор повернул голову. Его выцветшие, окруженные сеткой глубоких морщин глаза мгновенно просканировали мое состояние. Он ничего не сказал. Просто кряхтя и перенося вес на здоровую часть спины, потянулся рукой за свое водительское кресло.

В недрах УАЗа у него хранился неприкосновенный запас лесовика - плотный, завязанный узлом пластиковый пакет. Слава бросил его мне на колени.

- Переодевайся, пока печка тянет. Я отвернусь, - он уставился в боковое стекло, за которым не было ничего, кроме чернильного мрака и косых струй ледяной крупы.

Мои руки представляли собой самую серьезную проблему. Жесткий марлевый панцирь, наложенный на кордоне поверх глубоких порезов, стал грязным и твердым. Пальцы гнулись с огромным трудом, отзываясь дергающей болью. Я стянула с плеч влажную штормовку, бросив ее на резиновый коврик под ноги. Затем вцепилась онемевшими фалангами в собачку молнии на флисовой кофте. Металл скользил, не поддаваясь. Пришлось закусить губу до привкуса крови, чтобы перетерпеть режущую вспышку в ладони и потянуть вниз. Стянуть сырую, липнущую к телу ткань оказалось настоящим испытанием на выносливость.

Я разорвала пластиковый пакет. Внутри лежала сложенная мужская фланелевая рубашка в крупную, выцветшую клетку и пара толстых шерстяных носков.

Рубашка была явно застиранной, но чистой. Когда я накинула ее на плечи и просунула руки в широкие рукава, кожа мгновенно покрылась мурашками от облегчения. Ткань хранила в себе простой, надежный запах хозяйственного мыла и сухой древесины. Я застегнула пуговицы, укутавшись в эту просторную, чужую одежду, и почувствовала, как агрессивный, пробирающий до костей озноб начинает медленно отступать. Влажные от конденсата ноги в треккинговых ботинках трогать не имело смысла - шнуровка держала сустав, а мембрана обуви сохраняла внутреннее тепло, менять носки сейчас было бы тактической ошибкой.