Инга смотрела на меня снизу вверх. Ее трясло от пробирающего до костей холода и осознания собственного бессилия. Она вдруг очень четко поняла, что все ее связи, статус модного дизайнера и молодость здесь, среди этих глухих, равнодушных деревьев, не стоят ровным счетом ничего. Поняла свое полное поражение перед силой стихии и перед силой женщины, которую она еще вчера считала пустым местом.
Покорно, опустив плечи, дрожащими непослушными руками она взяла горячую кружку.
Я поднялась на ноги. Слава молча подошел ко мне. Мы переглянулись. В этот момент я посмотрела на серое, тяжелое небо, с которого уже начали срываться первые колючие капли ледяного дождя, и отчетливо поняла: сегодня мы не дойдем до Рыжего Камня. Чтобы эта глупая девочка в мокром кашемире не умерла от переохлаждения по пути, нам придется отказаться от своей цели. Нам придется развернуться, взвалить ее на себя и долгими часами конвоировать обратно к трассе, к оставленной ею теплой машине.
Но парадокс заключался в том, что я не чувствовала ни злости из-за сорванных планов, ни горечи проигрыша. Только спокойную, ледяную ясность. Глядя на трясущуюся Ингу, я понимала, какую чудовищную, непоправимую ошибку совершил мой бывший муж. Валентин променял двадцать пять лет теплой, надежной жизни на эту пустую, беспомощную картинку, которая раскисла при первом же столкновении с реальностью.
Глава 21: Унижение и эвакуация
Паника пахнет кисло. В сочетании с сероводородом потревоженного торфяного болота и едким духом желудочного сока этот запах намертво въедается в рецепторы, перебивая даже привычную горечь осенней хвои. За тридцать лет работы в процедурном кабинете я научилась безошибочно распознавать этот запах. Так пахнет человеческое тело, когда мозг теряет контроль над ситуацией, а инстинкт самосохранения бьется в истерике, сжигая последние резервы организма.
Инга сидела на жестком, промерзшем мху, неестественно подтянув колени к груди. Ее била крупная, неконтролируемая мышечная дрожь - верный клинический признак перехода гипотермии во вторую стадию. Дорогая бежевая ткань ее кашемирового пальто, насквозь пропитанная ледяной черной жижей, сейчас работала как ледяной компресс, методично вытягивая из девушки остатки тепла. Лицо Инги приобрело пугающий, серовато-восковой оттенок, а губы стали отчетливо синюшными. Но самое нелепое заключалось в том, что в своих скрюченных, перепачканных грязью пальцах с идеальным маникюром она продолжала судорожно сжимать ту самую толстую пачку пятитысячных купюр. Она достала ее из оброненного рюкзачка, видимо, пытаясь то ли заплатить нам за спасение, то ли доказать самой себе, что ее городские правила все еще работают в этой глуши.