Глава 23: Хозяин «Рыжего Камня»
Самое мерзкое в глубоких порезах на ладонях - это то, что ты в одночасье теряешь свою главную, базовую точку опоры. Вчерашние рваные раны от острых краев сланцевой породы, туго стянутые под медицинским бинтом, напоминали о себе при каждой попытке схватиться за ствол дерева, чтобы удержать равновесие. Боль пульсировала горячими, дергающими толчками, отдавая по нервным волокнам куда-то вверх, в предплечья. Мне приходилось идти, балансируя исключительно за счет силы ног и вестибулярного аппарата, держа травмированные кисти полусогнутыми на уровне груди, в точности так, как это делают хирурги перед входом в стерильную операционную.
Ночной ледяной дождь со снегом, который мы переждали в теплой избе на кордоне, к утру субботы превратил тайгу в жестокую полосу препятствий. Температура упала чуть ниже нуля. Земля раскисла, а затем схватилась жесткой коркой. Обнаженные корни вековых кедров покрылись тонкой, коварной наледью, пожухлый осенний папоротник стоял стеклянным от инея и то и дело цеплялся за ткань моих мембранных штанов, оставляя на них мокрые, грязные полосы. Воздух был стылым, тяжелым, он густо пах прелой корой, влажной хвоей и холодной, перекопанной кабанами почвой. Подтаивающие капли срывались с тяжелых еловых лап и метко летели за воротник штормовки, заставляя невольно ежиться.
Слава шел впереди, метрах в семи. Его широкая спина в выцветшей брезентовой куртке ритмично маячила между темными, монументальными стволами деревьев. Он двигался тяжело, чуть скованно - вчерашние перегрузки на торфяном болоте явно не прошли бесследно для его проблемной поясницы. Но при этом он переносил вес с ноги на ногу с математической, выверенной точностью старого ледокола, продавливающего арктические торосы. Инспектор не оборачивался каждые пять минут, не спрашивал тревожно, как я себя чувствую, и не пытался подать мне руку на сложных участках. По звуку моих шагов и хрусту ледяной корки под подошвами он безошибочно контролировал наш общий темп.
И я была безмерно благодарна ему за это отсутствие снисходительной, унизительной опеки. Вчерашний вечер, когда он бережно обрабатывал мои сбитые руки, а затем просто поцеловал запястье, перевел наши отношения в совершенно иную, взрослую плоскость. В этом жесте не было суетливой романтики, попытки быстро затащить в постель или самоутвердиться. Это было спокойное, монолитное признание меня как равного партнера, выдержавшего проверку на прочность. Мы стали одной командой, и теперь нам не нужно было тратить дыхание на пустые, заполняющие тишину разговоры.