Я посмотрела на Славе. Старший лесинспектор по-прежнему стоял у калитки, не вмешиваясь, но в его прищуренных серых глазах затаилась спокойная, суровая усталость. Он ждал моего решения, готовый принять любой исход. Но этот исход я выбрала еще там, на обледенелом сланцевом гребне Каменной гряды.
- Стой, Валя. Не надо комедии, - я подошла к крыльцу, бережно ставя тяжелый рюкзак на деревянный настил. - Встань с колен, тебе вредно сидеть на холодном с твоими суставами. Чертежи Бороздова не продаются. Завтра утром мы со Славой передаем их в государственный областной музей. Безвозмездно. Это наследие Лесных Ключей, а не разменная монета для твоих комплексов.
Валентин медленно поднял голову, его лицо вытянулось от непонимания и шока. Он смотрел на меня так, словно я только что совершила святотатство.
- В музей? - его голос сорвался на сиплый писк. - Бесплатно? Ты с ума сошла, Анфиса! Это ведь миллионы рублей! Моя карьера, моя жизнь... ты не можешь так со мной поступить!
- Я ничего с тобой не поступаю, Валя. Ты сам всё сделал со своей жизнью, - я достала из кармана штормовки связку новых ключей с лазерной нарезкой. Металл сухо звякнул в морозной тишине. - Замок я сменила, потому что не хочу больше незваных гостей на своей кухне. Но на улице я тебя не оставлю, чай не звери. Заходи в дом, забирай остатки своих инструментов из кладовки, выпьем чаю на дорогу. А потом ты поедешь в гостиницу у вокзала.
Я вставила ключ в скважину нового замка. Тяжелая латунная вертушка провернулась с мягким, плотным щелчком, открывая дверь в теплую, пахнущую лавандой прихожую моего дома.
- Время идет, Спицына, - негромко донесся от калитки ровный голос Славы. Он чуть заметно улыбнулся в густую русую бороду. - Рапорт сам себя не напишет. Заканчивай тут, я подожду у машины.
- Иду, Донцов, - ответила я, не оборачиваясь, и сделала первый шаг через высокий деревянный порог своего прошлого.
Глава 34: Чай для прощания
Новый ключ в замочную скважину входил туго, с сухим скрежетом необкатанного металла. Я повернула его дважды, чувствуя, как глубоко в деревянную коробку уходят тяжелые стальные ригели. Этот замок поставили три недели назад, сразу после того, как Валентин впервые попытался забрать карту Бороздова, но его жесткий, надежный щелчок уже успел стать для меня привычным.
Я толкнула тяжелую дубовую дверь. Из подъезда, пахнущего сырой известковой побелкой и холодным утренним сквозняком, мы шагнули в прихожую.
Валентин затащил свои оранжевые чемоданы следом. Лакированные бока дорогой кожи ловили тусклый свет потолочного плафона. Он не разулся. Прямо в уличных, покрытых серой городской слякотью туфлях он сделал три шага по чистому, натертому паркету. В прежней жизни я бы немедленно, на подсознательном уровне, поморщилась, потянулась за мягкими домашними тапочками и деликатно попросила его вытереть ноги. Сейчас я просто посмотрела на грязные следы, оставшиеся на дереве. Это были просто мокрые пятна. Обычная уличная грязь, которую можно легко смыть теплой водой. Наш совместный быт, когда-то казавшийся мне нерушимым храмом, теперь выглядел как набор простых, легко заменяемых вещей.