Сквозь привычный запах мокрой древесины я вдруг отчетливо, до тошноты ярко почувствовала новый аромат. Он накатил плотной, враждебной волной. Это был резкий, сладковато-металлический запах свежей крови. Он смешивался с едким дымом дешевых сигарет.
Слава медленно, стараясь не шуметь курткой, потянул свободную руку за спину, туда, где на плечевом ремне висел тяжелый охотничий карабин.
Впереди, сквозь монотонный шум тайги, раздался влажный звук рвущегося мяса, тихий звон стекла и грубый, пьяный мужской смех. Кто-то находился на просеке, прямо на нашем пути к спасительной машине. И судя по густому запаху крови, эти люди пришли в закрытый сектор тайги вовсе не за осенними грибами.
Глава 9: Чужая кровь
Венозная кровь пахнет влажным железом. Артериальная почти не имеет запаха, она слишком быстрая, насыщенная кислородом и обжигающе горячая. Но то, чем сейчас густо, плотной удушливой волной потянуло из темноты старой лесовозной просеки, пахло настоящей бойней. Этот первобытный, сладковато-металлический дух смешивался с едким перегаром, кислым дымом дешевых сигарет без фильтра и тяжелым запахом вскрытых внутренностей. В моей стерильной, выверенной до миллиметра прошлой жизни, где самым резким раздражителем был аромат медицинского хлора или пролитого на чистую плиту кофе, таких запахов просто не существовало. Это была изнанка мира. Жестокая, грязная и абсолютно осязаемая.
Я стояла, намертво вжавшись лопатками в шершавую, покрытую жестким колючим лишайником кору гигантского кедра. Слава Донцов буквально распял меня на этом стволе, закрыв своим широким телом. Его плотная куртка пахла древесной смолой и оружейной смазкой. Тяжелая, огрубевшая от физического труда ладонь инспектора жестко зажимала мне рот, приказывая не издавать ни звука. В абсолютной, слепой темноте тайги, где густые кроны перекрывали даже слабый сумеречный свет неба, обострились все остальные чувства. Я физически ощущала, как ровно и мощно колотится его сердце под слоями одежды. Мое собственное билось где-то в районе пересохшего горла.
Правая нога, туго стянутая эластичным бинтом прямо поверх серого шерстяного носка, висела в воздухе. Я балансировала на одной левой стопе. Мышцы голени уже начали мелко, противно подрагивать от колоссального изометрического напряжения. Широкий ремень холщовой сумки, в которой лежал тяжелый термос, аптечка и мой разрезанный пополам итальянский сапожок, безжалостно врезался в плечо, оттягивая его вниз. Но я не смела даже пошевелиться. Мозг, натренированный десятилетиями работы в экстренных ситуациях процедурного кабинета, взял управление телом на себя. Паника в нашем деле убивает быстрее кровопотери. Я заставила себя дышать ровно, втягивая ледяной осенний воздух носом сквозь напряженные пальцы мужчины.