Когда в дверь негромко постучали, я уже знала, кто это.

Слава вошел, стряхивая снег с плеч. В руках у него был небольшой бумажный пакет.

- Не вовремя?

- Вовремя. Сквозняк почти вынес квартиру на улицу, но я справилась.

Он оглядел распахнутые окна, мусорное ведро с белой кружкой и гермопакет на столе. Ничего не спросил. Только поставил пакет на табурет.

- Пироги. Баба Нюра передала. С капустой и с рыбой. Сказала, если я приду без еды, она меня из поселка выпишет.

- У нас в Лесных Ключах строгая миграционная политика.

- Особенно по пирогам.

Он снял куртку и сел за кухонный стол. Не по-хозяйски, не так, будто занял место. Осторожно, немного боком, оставляя мне пространство. Из кармана достал моток тонкого паракорда зеленого цвета и маленький карабин.

- Что это?

- Узлы.

- Слава, я сегодня только что отдала в музей историческое наследие, выгнала бывшего мужа и проветрила двадцать пять лет брака. Ты решил добить меня туристической педагогикой?

Он усмехнулся.

- Как раз наоборот. Узлы успокаивают. Руки заняты, голова не лезет в болото.

Я села напротив. Он протянул мне конец шнура.

- Смотри. Это булинь. Полезный узел. Не затягивается намертво, но держит крепко. В походе, на переправе, да и в жизни иногда пригодится.

- В жизни мне чаще попадались узлы, которые затягивались намертво.

- Значит, будем учиться другим.

Его большие пальцы двигались медленно, точно. Паракорд ложился петлей, проходил под коренным концом, возвращался обратно. Я повторила и сразу запуталась.

На плите тихо сопела кастрюля с гречкой. В комнате сквозняк переворачивал страницу старого справочника лекарственных дозировок, который я принесла домой после списания из поликлиники. В обычный вечер я бы вскочила, закрыла окно, помешала кашу, поправила полотенце, проверила, не слишком ли громко работает вытяжка. В обычный вечер моей прежней жизни любое движение квартиры требовало моего участия. Я была диспетчером чужого комфорта, дежурной по тишине, женщиной, которая угадывает потребности до того, как их успеют сформулировать.

Сейчас гречка могла сопеть сама.

Слава заметил мой взгляд на кастрюлю.

- Пригорит?

- Не должна.

- Тогда пусть работает.

Вот за эту фразу ему можно было поставить отдельный памятник. Небольшой, гранитный, возле поликлиники: «Мужчине, который позволил каше вариться без женского самопожертвования».

Я рассмеялась.

- Что?

- Ничего. Просто подумала, что некоторые памятники у нас в поселке стоят не тем людям.

- Это ты сейчас о бюсте главврача?

- И о нем тоже.

Слава усмехнулся, снова показал петлю. Я повторила. Получилось чуть лучше, хотя узел все равно выглядел как результат драки зеленого шнура с моими обмороженными пальцами.