- Вот! - Олеся ткнула пальцем в фотографию таблички. - «Передано в дар областному историческому музею Анфисой Петровной Чернышевой при содействии лесного инспектора Станислава Корнеева». Господи, как звучит! Я теперь всем буду говорить, что работаю с исторической личностью.

- Если историческая личность сейчас не помоет руки и не примет следующего пациента, очередь устроит восстание.

Баба Зоя взяла газету у Олеси, прищурилась.

- Хорошо вышли, Анфиса Петровна. Только фотографии вашей нет.

- И слава богу.

- Надо было. Вы теперь знаменитость.

- Я процедурная сестра. Моя слава измеряется тем, сколько людей не упало в обморок при заборе крови.

Олеся вздохнула так, будто я предала саму идею женского триумфа. Потом спрятала газету в ящик моего стола «чтобы не унесли завистники» и убежала в регистратуру рассказывать новость тем, кто еще не успел спрятаться.

Через полчаса новость обошла все три этажа поликлиники. В процедурный кабинет заглянул даже наш травматолог Петр Андреевич, человек, который считал эмоциональные проявления разновидностью воспаления.

- Поздравляю, - сказал он, стоя в дверях. - Хорошо, что чертежи ушли в музей. У меня дед столяр был. Такие вещи частникам отдавать нельзя.

- Спасибо, Петр Андреевич.

- И стрижка вам идет.

Он произнес это с таким видом, будто сообщил о нормальном анализе крови, и тут же ушел. Олеся потом еще долго шептала, что от Петра Андреевича это практически серенада под балконом.

В обеденный перерыв я вышла на заднее крыльцо с термосом. Снег лежал на крышах ровными белыми пластами, из трубы котельной поднимался густой пар, за забором санитарка Лида ругалась с дворником из-за того, кто должен посыпать дорожку песком. Поликлиника жила своей суровой медицинской жизнью: кашель в коридоре, запах хлорки, скрип бахил, бесконечные карточки. И я вдруг поняла, что не хочу из нее сбегать. Не потому, что ничего другого не осталось, как раньше, а потому что это тоже мое место. Я умею здесь работать. Люди доверяют моим рукам. И теперь это не клетка, а часть маршрута.

На телефон пришло сообщение от Грачева: фотография таблички крупным планом. Под ней еще одно: «Ждем вас на открытии. Без вас выставка не начнется».

Я смотрела на экран и думала, что Валентин, наверное, тоже увидит эту статью. Может быть, в гостиничном холле. Может быть, в телефоне от кого-нибудь из бывших коллег. Наверняка скажет себе, что я поступила глупо, по-женски, из мести. Пусть. Человек, который всю жизнь оценивал дерево только по возможности сделать из него дорогой стол, не обязан понимать лес.