Ее голос звучал ровно, с легкой хрипотцой от морозного воздуха. Она не просила гарантий или словесных утешений. Она констатировала факты своего организма.

Анфиса отложила недоеденную галету, завернулась в свою функциональную штормовку поверх флисовой кофты и легла на расстеленный спальник, отвернувшись к огню. Дыхание ее быстро выровнялось. Тело, выжатое досуха за последние двое суток перехода по пересеченной местности, требовало немедленного восстановления.

Я не ложился. Сон не шел.

Слух, натренированный долгими ночами в лесу, уловил изменения в фоновом шуме непогоды. Сухой, жесткий стук ледяной крошки по тесовой крыше сменился тяжелыми, влажными, хлестящими ударами. Снежный шквал переходил в проливной ледяной дождь. Температура снаружи начала балансировать около нулевой отметки, создавая самые мерзкие условия для пешего хода.

Я прикрыл глаза, профессионально просчитывая наш завтрашний маршрут.

Утром ледяная вода пропитает верхний слой грунта, а затем мороз превратит тропу в стеклянный каток. Спуск по каменной сыпухе с Каменной гряды станет сущим адом. Острые сланцевые пластины, по которым мы с таким трудом карабкались вверх, теперь будут скользить под ногами, как намыленный кафель. Нам придется спускаться боком, страхуя каждый шаг, буквально вгрызаясь протекторами ботинок в породу. Вес тридцатилитрового рюкзака с документами за спиной Анфисы будет неумолимо тянуть ее вниз.

Я достал из ножен на поясе свой верный охотничий нож. Широкое лезвие из углеродистой стали тускло блеснуло в отсветах углей. Следом из кармана появился небольшой, затертый точильный брусок.

Ритмичный, металлический шелест стали о камень заполнил пространство избы. Вжик-вжик. Строгое, монотонное движение кисти, требующее точного угла наклона. Я точил нож не для защиты от хищников. Хорошо правленный клинок завтра понадобится нам для того, чтобы вырубать ступени в обледенелых корнях деревьев и резать страховочный нейлоновый паракорд на сложных участках спуска.

Вжик-вжик. Звук успокаивал, настраивая на рабочий лад.

Я бросил короткий взгляд на спящую женщину. В неровном свете печи ее профиль казался расслабленным, ушла та жесткая, оборонительная складка меж бровей, с которой она ходила по поселку последние недели. Я провел большим пальцем по острию ножа, проверяя заточку. Металл цеплял загрубевшую кожу агрессивно, идеально ровно.

- Не спишь, - тихо произнесла Анфиса, не открывая глаз. Ее чуткий медицинский сон улавливал любые изменения ритма вокруг.

- Слушаю дождь, - ответил я, убирая брусок обратно в глубокий карман штанов. - Размывает нашу сыпуху. Спуск будет тяжелым, готовься.