Я нажала отбой.

Красная кнопка на экране погасла. Смартфон потемнел, отразив мое лицо с жестко, до белизны сжатыми губами. В груди не взорвалась бомба обиды, из глаз не брызнули слезы. Внутри меня просто сработал тяжелый рубильник, разом обесточивший целый квартал моей прошлой жизни. Ледяной, режущий вакуум выжег въевшийся рефлекс "быть удобной женой" до самого основания. Человек на том конце провода даже не посмотрел на экран, когда машинально снимал трубку. Ему было абсолютно, тотально плевать на меня.

Адреналин ударил в кровь с физиологической безжалостностью. Нижняя челюсть начала мелко, противно подрагивать. Пальцы затряслись. Это был чистый мышечный спазм, сбой нервной системы, которая не справлялась со стрессом. Я прекрасно знала эту реакцию организма по самым тяжелым дежурствам в поликлинике, когда привозили экстренных пациентов. Чтобы не скатиться в истерику, которую я органически презирала, нужно было срочно перенаправить энергию. Дать мышцам тяжелую, изматывающую нагрузку. Заземлить себя через работу.

Я резко встала из-за стола. Отодвинула металлическую шкатулку Бороздовой и старую кальку на самый край широкого подоконника, подальше от рабочей зоны.

В моем доме никогда не бывало пустых полок. Привычка запасать еду, уходящая корнями в суровое уральское прошлое, всегда давала мне чувство базовой, понятной безопасности. Я распахнула тяжелую дверцу большой морозильной камеры. Достала два крупных, заиндевевших куска мяса - жирную мякоть свинины и плотную, темно-красную постную говядину. Жесткий мороз обжег подушечки пальцев, мгновенно возвращая связь с реальностью. Затем из нижнего ящика полетели на кухонный стол крупные, одетые в золотистую шуршащую шелуху луковицы. Из кладовки я притащила пятикилограммовый бумажный пакет с мукой высшего сорта.

Я достала с верхней полки старую советскую мясорубку. Тяжелая, чугунная, неубиваемая вещь, пережившая несколько переездов. Металлический винт с лязгом вошел в пазы, крестообразный нож плотно прилег к решетке. Я намертво прикрутила винтовую струбцину к краю столешницы.

Мясо, чуть подтаявшее по краям от комнатного тепла, поддавалось лезвию ножа с влажным, плотным хрустом. Я резала его на крупные куски, с силой нажимая на рукоятку большого шеф-ножа. Затем пришла очередь лука. Я чистила его быстро, грубо, безжалостно срывая шелуху. Резкий, концентрированный запах эфирных масел мгновенно ударил в носоглотку. Глаза сильно защипало. По щекам покатились горячие, крупные капли. Я не вытирала их рукавом серого свитера. Было невероятно легко и терапевтично плакать от едкого лукового сока, зная, что в этих физиологических слезах нет ни капли жалости к себе или тоски по предавшему мужчине. Это была просто химия. Реакция слизистой на раздражитель.