Луч фонаря дернулся и опустился ниже, скользнув по моей испачканной утепленной куртке, по серому свитеру, заляпанному рыжей глиной, и наконец остановился на ногах. Мужчина сделал шаг вперед. Хруст веток под его массивными ботинками прозвучал в тишине тайги оглушительно.

- Буран, свои, - коротко бросил он собаке. Рычание тут же оборвалось.

Свет фонаря сфокусировался на моей правой ступне. На том самом модельном кожаном полусапожке с устойчивым, но абсолютно городским каблуком, который сейчас неестественно вывернулся под углом. Возникла тяжелая, плотная пауза. Я физически ощущала, как человек за фонарем сканирует картину и делает выводы.

- Вячеслав Донцов, старший лесинспектор, - голос мужчины стал еще более глухим и колючим, полным нескрываемого, холодного раздражения. - Вы вообще в своем уме, женщина? За грибами на ночь глядя собрались? В закрытый сектор настила? Да еще в модельной обуви. Если бы Буран след не взял, вы бы до утра тут не дотянули. Температура падает. Сердце бы встало от переохлаждения часам к четырем ночи. Замерзли бы тихо, как птичка.

Его слова били наотмашь, жестоко и снайперски точно. Моя гордыня, взращенная ночной исступленной лепкой пельменей и отчаянным желанием доказать бывшему мужу свою независимость, сейчас корчилась на сыром мху, как раздавленный ботинком червь. Инспектор был абсолютно прав. Я повела себя как непроходимая, самонадеянная городская дура.

Но именно эта мужская грубость сработала лучше любого нашатырного спирта. Она начисто выжгла остатки жалости к себе. В поликлинике врачи часто смягчают диагнозы, сюсюкают с пациентами, здесь же была голая, отрезвляющая правда. Я сглотнула вязкую слюну, прочистила пересохшее горло и заставила себя сесть прямо, тяжело опираясь левой рукой о корень.

- Анфиса Спицына, - мой голос прозвучал сухо, по-деловому, без единой слезливой или виноватой ноты. - Я медик. Тридцать лет стажа в процедурном кабинете. У меня тяжелое растяжение голеностопа, по симптоматике подозреваю частичный разрыв внешних связок. Отек нарастает стремительно. Опора на стопу невозможна физически, сустав не удержит вес. Мне нужна тугая фиксирующая повязка, иначе я не смогу двигаться даже с вашей помощью.

Луч фонаря метнулся обратно к моему лицу. Вячеслав молчал несколько секунд. Видимо, он ожидал истерики, женских слез, путаных оправданий или классического обморока, но никак не сухой клинической сводки от взлохмаченной женщины с растрепавшимся седым пучком на затылке.

- Буран, сидеть, - наконец скомандовал он.

Инспектор с силой воткнул рукоять мощного фонаря прямо в мягкую землю так, чтобы свет рассеивался по дну ложбины, и скинул с одного плеча тяжелый, выцветший брезентовый рюкзак. Он опустился передо мной на одно колено. В тусклом желтоватом свете я разглядела крупное, обветренное до цвета красного кирпича лицо с густой русой бородой и глубокими, въевшимися морщинами у глаз. В его движениях не было никакой суеты.