- Пять минут привал, - глухо произнес он, не оборачиваясь. Инспектор понимал, что пульс Инги срывается на опасную тахикардию, и если не дать ей перевести дух, она просто потеряет сознание от перегрузки.

Инга обессиленно, мешком рухнула на ствол поваленной, покрытой седым лишайником березы. Она тяжело дышала ртом, обхватив грязными руками колени в разорванных мусорных пакетах. Ее трясло так, что капли пота слетали с мокрых волос.

Я подошла ближе, остановившись в паре метров от нее, и молча стала поправлять рукав своей штормовки, стараясь не тревожить кровоточащие ладони. Мое лицо оставалось спокойным, дыхание уже начало выравниваться.

Инга подняла голову. В ее воспаленных, покрасневших от слез и болотной воды глазах вспыхнул токсичный огонек уязвленного эго. Ей было невыносимо сидеть в грязи перед женщиной, которую она вычеркнула из жизни как отработанный материал. Гордыня требовала хотя бы словесной компенсации за этот позор.

- Смотришь на меня и радуешься? - выплюнула она сиплым, сорванным голосом, кривя синюшные губы. - Думаешь, ты победила, раз я тут в грязи сижу? Думаешь, я теперь Валю тебе верну? Да забирай. Он всё равно оказался размазней, у него руки трясутся, он даже фасад отшлифовать не может нормально. Забирай своего пенсионера, мне этот балласт больше не нужен.

Она ждала удара. Ждала, что я вспыхну, начну защищать свои прожитые годы, начну кричать о бумерангах судьбы или вцеплюсь ей в волосы. Городская хищница пыталась втянуть меня в привычный ей дешевый базарный скандал, чтобы хоть в чем-то оказаться со мной на равных.

Я посмотрела на нее сверху вниз. Ни один мускул на моем лице не дрогнул.

- Я смотрю на твой цианоз носогубного треугольника, Инга, - ответила я ровным, ледяным тоном, каким обычно зачитывают показания кардиограммы в реанимации. - И на то, что у тебя зрачки на свет уже почти не реагируют. Рефлексы тормозятся. Вставай и иди, пока твои мышцы окончательно не остыли. Если ты сейчас свалишься в обморок, я не дотащу тебя до больницы, а Слава не будет рвать свою больную спину. И тогда ты просто сдохнешь здесь, под этой березой, вместе со своим гонором и своими деньгами.

Ее рот полуоткрылся. Слова застряли где-то в спазмированном горле. Эта сухая, безжалостная медицинская констатация факта пробила ее пластиковую броню гораздо эффективнее любых оскорблений. Инга поняла, что я категорически отказываюсь с ней соревноваться за мужчину или за статус. Для меня она опустилась на уровень обычного, проблемного пациента, чьи личные драмы не имеют никакого значения на фоне падающего артериального давления.