— Вы сказали, что вам не доводилось работать с проклятыми предметами? — спросил вдруг Горин, как бы невзначай.

— Совершенно верно, — ответил я.

— Странно, — протянул он, подойдя вновь к моему рабочему столу и проведя пальцами по краю, будто бы проверяя, есть на нем пыль или нет. — Но ведь вы помогаете жандармам по делу Одинцова.

— Помогал, — поправил его я. — И моя помощь по нему больше не нужна.

— Да, да… — протянул он опять. — Но разве в деле не фигурировали проклятые предметы. Одержимые предметы.

Я невозмутимо пожал плечами.

— Не сочтите меня толстокожим, но даже если мне попадалась одержимая вещь в ходе расследования, никакого паранормального воздействия на свою персону я не почувствовал. Но в любом случае — о возможной одержимости вещиц из коллекции, я доложил, действуя по протоколу.

— Вы все сделали правильно, — улыбнулся Горин, но в этой улыбке не было ничего, кроме хищного оскала и попытки замаскировать его вежливостью.

Он еще раз посмотрел на коллегу, тот кивнул, и Горин развернулся к выходу.

— Благодарю вас за помощь, — сухо изрек он. — Возможно, мы еще свяжемся с вами, чтобы уточнить несколько деталей.

— Пожалуйста, — с улыбкой ответил я. — Всегда готов прийти на помощь тем, кто защищает нас от темных сил.

— Приятно слышать, — произнес он, выходя из помещения.

Я выключил свет, и мы поднялись в гостиную, где я еще раз произнес:

— Может быть, все-таки кофе? Вы потратили время, чтобы приехать, потом еще ждали меня, наверняка устали.

Горин и коренастый переглянулись, и напарник высокого снова покачал головой.

— Нет, спасибо, — ответил старший жрец-дознаватель. — У нас еще много дел.

Я пожал плечами:

— Тогда не буду вас задерживать.

Проводил гостей к выходу, где вежливо попрощался, и закрыл за ними дверь. Выглянул в окно, наблюдая, как парочка не спеша идет к калитке. Они все еще осматривались, выискивали, подозрительно озирались, потому что были уверены, что возьмут меня на горячем. Но их ждало разочарование, поэтому они цеплялись за последнюю соломинку, разглядывая передний двор, пока шли к калитке. Естественно, увидеть там ничего подозрительного не могли. Что, уверен, их еще больше расстроило. И только когда они скрылись за забором, позволил себе прислониться к косяку и выдохнуть.

На меня тут же накатил мандраж. Сердце бешено забилось, готовое вот-вот выскочить из груди, а в ушах зашумело. Ладони и лоб покрылись испариной. Я почувствовал, как слегка задрожали колени. Пришлось активировать простенькое плетение спокойствия, чтобы сердце перестало так лихорадочно колотиться.