— Боже правый… Она, — прошептал он, и голос его дрогнул от неподдельного волнения. Пальцы, удивительно нежные для такого человека, бережно извлекли куклу — изящную фарфоровую фигурку — и поставили её на сияющую полировку стола.

— Михаил Давыдович, неужели по прошествии стольких лет эти безделушки всё ещё способны так волновать вас? — спросил я, наблюдая, как его строгое лицо смягчилось, превратившись в лицо восхищённого ребёнка.

— Вам, ваше сиятельство, не понять, — отозвался он, не отрывая взгляда от куклы. — Это не безделушки. Это застывшая поэзия, волшебство в фарфоре. Они никогда не перестанут удивлять.

Он погрузился в созерцание, полностью забыв и о моём присутствии, и о делах. Пришлось его вернуть.

— Хм-м… — я слегка кашлянул.

— Ах, тысяча извинений, ваше сиятельство! — он вздрогнул и оторвался от своего нового сокровища, с трудом возвращаясь в роль хозяина банка. В его взгляде замерцала смесь надежды и опаски. — Смею надеяться, эта… красота предназначается мне?

— Разумеется. Зная вашу страсть, не мог не доставить вам это удовольствие. Досталась по случаю. Конфискация имущества у одного… коллекционера. Впрочем, детали не важны. Владейте на здоровье.

— Сколько я вам должен? — тут же поинтересовался он, стараясь закрепить дар юридически.

— Не мне, — покачал я головой. — А в казну. Оценочная стоимость — сто золотых. И, будьте добры, не афишируйте её появление. Слишком много было… заинтересованных сторон, желавших ею завладеть.

— Естественно, ваше сиятельство! Только для личного кабинета. Только для души, — поспешно заверил он, ещё раз погладив фарфоровое плечико. — Не прикажете ли кофе? Или, может, чаю?

— Пожалуй, кофе.

Пока мы неспешно пили ароматный напиток в ожидании бумаг, в воздухе повисла пауза. Бломберг, уже несколько успокоившись, набрался смелости.

— Позвольте, ваше сиятельство, удовлетворить моё профессиональное любопытство… Что побудило вас подумать о переводе столь значительных средств? Мы, кажется, всегда обслуживали ваши счета безупречно.

Время для расслабления прошло. Я поставил фарфоровую чашку на блюдце с тихим, но чётким звоном.

— Потому, Михаил Давыдович, что ваш Петербургский филиал попал в поле зрения некого ведомства. Есть сведения — пока, подчеркну, не доказательства, но очень правдоподобные сведения, — что через его счета осуществляется финансирование определённых… сообществ. Находящихся под пристальным негласным вниманием Третьего отделения.

— Что⁈ — Бломберг буквально выпрямился в кресле, лицо его побелело. — Этого не может быть! Это провокация или чудовищная ошибка! У вас есть… у них есть доказательства?