По её лицу я понял, что догадка уже оформилась в уверенность. Отступать было некуда. — Катя, это мои дети. Близнецы, Саша и Шура. Теперь они будут жить с нами.

— Как… твои дети? — она медленно поднялась и подошла вплотную, не сводя глаз с Шуры. — Объяснись. Сейчас же.

— Прости. Так вышло. Давай обсудим всё позже, — я попытался взять её за руку, но она отстранилась.

В её взгляде читалось всё сразу: растерянность, жгучая досада, глухой укор. Она смотрела на меня, словно видя впервые. Потом её глаза снова упали на Шуру. И тут произошло невероятное.

Моя маленькая дочка, встретив её взгляд, вдруг беззаботно улыбнулась во весь беззубый рот, потянула к Кате пухлые ручки и чётко, ясно произнесла: — Ма-ма.

Воздух в комнате будто застыл. Катерина на миг остолбенела, а затем, повинуясь безотчётному порыву, машинально приняла ребёнка из моих рук. Шура тут же доверчиво обвила её шею и прильнула щекой к плечу, словно искала убежища.

Катя стояла, держа на руках маленькое, тёплое, прижавшееся к ней существо, и смотрела куда-то в пространство, а по её щеке медленно скатилась слеза.

Поздно вечером Катерина тихо вошла в нашу комнату.

Я сидел в кресле с закрытыми глазами. Усталость навалилась на меня, явив чувство абсолютного равнодушия к последствиям моего поступка. Чтобы ни случилось, дети останутся со мной.

— Значит, всё это время княгиня Оболенская была твоей любовницей. Вот и раскрылась загадка отцовства её детей. — Горько усмехнулась Катерина.

— Нет. Это случилось один раз во время её пребывания на Кавказе, накануне моего ареста. С тех пор я не видел её и не встречался. Про детей я узнал сегодня. — Устало ответил я, не открывая глаз.

— Как сегодня? — искренне удивилась Катя.

— У меня была с ней деловая встреча. Она призналась, что это мои дети.

— И что, она отдала тебе детей⁈

— Нет, конечно. Она не хотела этого делать. Я настоял. В ближайшее время княгиня уезжает за границу, надолго. Я не желаю, чтобы мои дети росли в чужой стране у чужих людей. Они слишком малы для такой тяжёлой дороги. Прости меня, Катя, я не хотел причинить тебе боль.

— Не хотел, но сделал это. Получается, что теперь и я могу себе позволить любую вольность, а потом извинюсь как ни в чём не бывало.

И тут меня накрыло. Я резко подался вперёд и впился в неё своим фирменным взглядом.

— Запомни, Катерина, говорю в первый и последний раз. «Когда я кого-то имею — это мы имеем. Когда тебя имеют — это нас имеют». Подобного я допустить не могу. Наказание будет жёстким для всех причастных.

Видимо, у меня был такой свирепый вид, что Катерина замерла под моим взглядом, боясь шевельнуться.