— Слишком много вопросов, Констанция. Мои отношения с женой — не твоя забота, — отрезал я, и в голосе впервые зазвенела сталь. — Я не позволю, чтобы мои дети росли чёрт знает, где и чёрт знает с кем. Это не обсуждается. Они едут со мной.

— Пётр… — она прошептала, и её лицо вдруг побледнело. — Ты… ты серьёзно? — Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых боролись неверие и ужас перед такой внезапной, безоговорочной решительностью. Констанция поняла, что теряет контроль над ситуацией.

— Пётр, остановись, прошу тебя, — её голос стал мягким. — Не спеши. Своей решимостью ты можешь сломать всё: и свою жизнь, и… мою. Давай обсудим спокойно.

Варвара со служанкой, уловив нарастающее напряжение, безмолвно забрали детей и выскользнули из комнаты, оставив нас наедине с этой внезапно обрушившейся реальностью. Констанция подошла вплотную, так близко, что чувствовалось тепло её тела. Она положила ладони на мою грудь поверх орденов, будто пытаясь усмерить слишком громкий стук моего сердца.

— Я благодарна тебе, Пётр, — прошептала она, глядя снизу вверх. — Ты признал их. Не оттолкнул. Но ты… торопишься. Я ничего не прошу. Поверь, я смогу сама вырастить и обеспечить наших детей. Они ни в чём не будут нуждаться.

— Констанция, ты не понимаешь, — мой голос прозвучал глухо. — Англия, Франция… Они вырастут там. Чужими. А твоя миссия… Она долгая. Дети станут не обузой, нет. Они станут твоей самой уязвимой точкой, мишенью для тех, кто захочет надавить на тебя. А я… если я отец, то моя ответственность — перед ними и перед собственной совестью. Не перед тобой. Перед ними.

— Пётр, — её пальцы слегка сжали ткань мундира. — А Екатерина? Примет ли она их? Сможешь ли ты ей… всё это объяснить?

— Не буду врать. Не знаю. Но то, что дети останутся под моей защитой — это не обсуждается. — Я взял её руки в свои, мягко, но неотвратимо сняв их с груди. — Я обещал тебе защиту и прикрытие. Это обещание распространяется и на них. Всегда.

В её глазах мелькнула тень боли.

— Ты считаешь меня плохой матерью? — этот вопрос прозвучал как выдох, в котором было больше уязвимости, чем упрёка.

— Нет, Констанция, — я покачал головой, и мой голос смягчился. — Ты просто… другая. И твоё предназначение — в ином. Ты создана, чтобы покорять миры, а не качать колыбель. И в этом нет твоей вины.

Я поднял руку и провёл подушечками пальцев по её щеке, едва касаясь, как бы стирая невидимую слезу.

— Не переживай за нас. Всё будет хорошо. А если нет… — я слегка сжал её руки, прежде чем отпустить, — … то я это поправлю. Всё, что потребуется.