— Мысль сделать вас моим секретным агентом — причём агентом высшего уровня, о чьём существовании не будет знать практически никто — пришла ко мне лишь сейчас, в ходе нашей беседы. И знаете почему? Потому что такой поворот не просто спасает вас. Он переворачивает ситуацию с ног на голову, превращая угрозу в нашу силу.

— Каким образом? — в её голосе прозвучало уже не сопротивление, а сдержанное, живое любопытство.

— Очень просто. Я представлю дело так, что ваш салон с самого начала действовал по моему заданию. Что под вашим чутким руководством мы смогли выявить и обезвредить круг нелояльных элементов. Ваша «провинность» превращается в блестяще исполненную операцию прикрытия. Мы скажем, что всё это время вы проходили… подготовку к более масштабной миссии. — Я внимательно следил за её реакцией. — Как вам такая трансформация из обвиняемой в героиню тихой войны?

Она молчала, поглощённая новой картиной, которая разительно отличалась от всего, что она представляла минуту назад.

— Однако, — продолжал я, и мой голос приобрёл твёрдые нотки, — всё это станет возможным лишь при одном условии. Только после вашего добровольного согласия. Согласия стать моим секретным агентом. — Я сделал выразительную паузу, вновь поймав и удержав её взгляд. — Повторю для ясности: моим личным ресурсом. Не Империи, не Третьего отделения. Только моим. И отвечать вы будете только передо мной. Взамен я даю вам слово: я никогда вас не брошу и буду прикрывать до последней возможности.

Я медленно протянул руку. Ладонь была раскрыта вверх — не как для светского пожатия, а скорее как для клятвы, для печати на незримом договоре.

— Ну что, Констанция? Договор?

Она замерла. Её взгляд метался между моей рукой и моими глазами, выискивая последнюю ложь, последнюю лазейку. Казалось, целая вечность пролетела в этом молчании.

Потом она выдохнула. Это был не вздох облегчения, а сдавленный, глубокий звук, словно она выпускала из себя последние сомнения и прежнюю жизнь. Её пальцы, холодные и лёгкие, коснулись моей ладони, а затем — с внезапной, почти отчаянной решимостью попытались сомкнуться вокруг моей руки. Её рукопожатие было не твёрдым, но безоговорочным.

— Я согласна, — прошептала она, и в этих двух словах прозвучала вся гамма чувств: и покорность судьбе, и вызов, и горькое торжество над собственным страхом.

— Раз уж я стала твоим секретным агентом, — её голос внезапно стал тихим и лишённым всякой светской игры, — то, значит, могу поделиться и своим главным секретом.

Столь резкий, обвальный переход на «ты» насторожил меня. Это был не панибратский жест, а сбрасывание всех масок, движение в самое нутро доверия и боли.