— Мне кажется, князь, я не справлюсь… Вы переоцениваете мои способности, — наконец выдохнула она, и в голосе прозвучало искреннее сомнение.

Но сама эта фраза, эта робкая попытка отступить, была красноречивее любого согласия. Она уже примерила роль. Её ум уже начал рисовать картины будущего. Отказ был лишь ширмой для зарождающегося интереса.

— Не будем лукавить, княгиня, — мой голос приобрёл лёгкие, почти дружеские интонации. — Мы оба с вами прекрасно знаем силу вашего… дара. Вашего магического воздействия. Оно работает вне воли, вне расчёта. И оно не знает границ — ни возрастных, ни национальных. Я не сомневаюсь, что на тусклом небосклоне туманного Альбиона вы станете звездой первой величины. Единственное… — сделал небольшую паузу, — я бы не советовал вам связывать себя узами брака с Эмерстоном. Во всяком случае, не сейчас. Брак, дети, управление поместьем — это добровольная тюрьма. Они убьют в вас то, что делает вас уникальной. Они похоронят ту самую женщину, чьё появление заставляет замирать балы.

— То есть, по-вашему, я не способна быть хорошей женой? Или матерью? — в её голосе впервые прозвучала не обида, а горькая, почти болезненное любопытство.

— Нет, Констанция, — мягко поправил я, намеренно опуская титул и обращаясь к ней по имени. — Вы созданы не для этого. Вы созданы для того, чтобы быть Музой. Вдохновением. Объектом желания и поклонения. И вы сами, в самой глубине души, это прекрасно осознаёте. Разве я ошибаюсь?

— Князь, вы — змей искуситель. Недаром я всегда инстинктивно страшилась вас. — Её голос звучал тихо, но в нём не было страха; скорее, горькое, окончательное понимание. — Вы влили в мою душу сладчайший яд — яд возможности. И уверена, вы задумали это не сейчас. Моя беда, моя неосмотрительность… для вас это лишь удобный повод. Вы давно, очень давно решили мою судьбу, не так ли? И лишь ждали подходящего часа, чтобы явить мне её в таком виде, что отказ будет подобен отказу от самой жизни.

— Констанция, вы приписываете мне слишком много расчётливого коварства, — мягко ответил я, с лёгкой укоризной качая головой. — Это всегда удобно — найти внешнюю причину своих бед. Уверяю вас, с той памятной ночи я не вспоминал о вашем существовании. Лишь настойчивая просьба вашего отца заставила меня погрузиться в детали этого дела. И должен сказать откровенно: интерес Третьего отделения к вашей персоне более чем серьёзен. Все те мрачные перспективы, что я обрисовал, — суровая реальность.

Я сделал небольшую паузу, давая ей осознать это, прежде чем перейти к главному.