Я отложил бумаги. За окном каюты темнело небо над Средиземным морем. В этом клубке противоречий — где союзник сегодняшнего дня становился завтрашним противником, а враг оказывался нашим временным попутчиком, — мне и предстояло действовать. Я потуже затянул шнур на папке. Впереди были чад благовоний, блеск позолоты и смертельный холод большой политики Османской империи.

Константинополь встретил нас без лишнего шума. На причале, в тени пыльных складов, меня дожидался временный поверенный в делах, статский советник Любавин — тот самый нерешительный и осторожный чиновник, о котором предупреждал граф Васильев.

— Здравствуйте, ваше сиятельство. С благополучным прибытием, — произнёс он, подобравшись. — Статский советник Любавин. Вынужден временно исполнять обязанности поверенного. Резиденция к вашим услугам… — Он запнулся, увидев выстраивающийся на набережной отряд. — Простите, весь этот… эскорт при вас?

— Весь, Илья Александрович. Есть затруднения?

— О, нет-нет! Просто наши помещения, они весьма скромны… Всем разместиться будет непросто.

— Найдите что-нибудь поблизости. Просторное.

— Так точно, ваше сиятельство! Есть одна мысль, — лицо Любавина озарилось внезапной догадкой.

Вскоре наш маленький караван — четыре телеги, добытые стараниями Семёна, — заскрипел по раскалённым булыжникам константинопольских улиц. Воздух был густым и обжигающим.

Старая резиденция и правда была очень скромной. Но уже через полчаса, благодаря усилиям Коренева, мы обосновались в просторной двухэтажной усадьбе с внутренним двором и, о чудо, бассейном. Цену назвали баснословную, но спорить не стал: захваченные на фрегате деньги позволяли, а близость к дворцу Топкапы сулила выгоды. Близость конечно относительная, но всё равно не другой берег Босфора.

Смыв дорожную пыль в живительной прохладе бассейна, я удалился, предоставив его бойцам. Вскоре оттуда понеслись взрывы смеха и плеск — взрослые бойцы резвились как мальчишки, пока грозный окрик поручика Самойлова не восстановил порядок.

Любавин, прибывший вместе с нами, осматривал наше жилище с откровенной, почти болезненной завистью.

— Посольству назначено весьма скромное содержание, — вздохнул он. — О таких апартаментах нам и мечтать не приходится. Надеюсь, дня через два получится пробиться к султану на аудиенцию, но ручаться ни за что нельзя. Восток, ваше сиятельство, дело тонкое: здесь время течёт иначе, и спешка лишь вредит.

Я посмотрел на Любавина, покрасневшего и страдающего от непривычного зноя, и счёл неудобным утомлять его сегодня дальнейшими разговорами. Все вопросы можно отложить до завтра — новый день принесёт новые мысли.