— Хамид, не обижайся на прямой вопрос, — медленно начал хозяин. — Сможешь ли вернуть долг к следующей осени? Увы, мы не в силах копить большие запасы — к нам присоединились семь новых селений, и они тоже нуждаются в помощи.
— Уважаемая Мелис, почтенный Хайбула, — Хамид положил руку на сердце. — Даю слово — верну всё до последней горсти к началу листопада.
В этот момент со двора донёсся шум, топот и приглушённые голоса. Дверь распахнулась, и слуга, запыхавшись, объявил: — Господин, к вам казак-пластун!
В комнату вошёл казак в заснеженной бурке, с инеем на усах. Он коротко поклонился.
— Хан, срочное донесение от командира.
Он протянул небольшой, промёрзший насквозь листок, сложенный вчетверо. Хайбула взял письмо и, не читая, передал его Мелис — он не знал русскую грамоту. Женщина развернула бумагу, пробежала глазами по строчкам — и вдруг вскрикнула, выронив листок. Руки её дрожали. Она подняла письмо, вгляделась ещё раз, и с её губ сорвался рыдающий смех, смех сквозь хлынувшие слёзы.
— Хайбула… Мурат… Мурат жив!
— Жив⁈ — Хайбула вскочил так стремительно, что задрожала посуда на столе.
— Мелис, что там? Говори!
— Пётр пишет… — Мелис, захлёбываясь от счастья, с трудом выговаривала слова. — Мурат жив, здоров и едет с ним в Петербург… Жив… Мой мальчик жив…
— Но как? Как он оказался у Петра? — Ошеломлённый Хайбула не мог собраться с мыслями.
Спустя мгновение он опомнился и отдал распоряжение слугам: — Накормите гонца, обеспечьте ему лучший отдых! Затем подошёл к казаку, обнял его и сунул в ладонь три золотых червонца.
— Благодарю! Ты принёс нам больше, чем весть. Ты вернул нам жизнь.
Атмосфера в комнате переменилась мгновенно. Казалось, даже пламя в очаге вспыхнуло ярче и веселее, отбрасывая на стены не угрюмые тени, а тёплый, живой свет. Тяжесть, висевшая в воздухе, рассеялась, уступив место невероятному облегчению.
Поздним вечером Хайбула и Мелис остались вдвоём в тишине женской половины дома. Мелис не выпускала из рук тот сложенный листок, будто боялась, что вместе с ним улетучится и хрупкое счастье — весть о сыне.
— Он ничего больше не написал? — тихо спросил Хайбула, глядя на огонь в очаге.
— Нет, — прошептала Мелис, прижимая письмо к груди. — Написал только, что подробности сообщит позже. Но разве это сейчас важно, Хайбула? Главное — наш мальчик жив. Жив и здоров. Я чувствую… я знаю — это Всевышний направил Петра к нему. Иначе как объяснить такую милость? Он любит Петра и хранит нашего сына.
Хайбула не стал спорить. Он просто протянул руку, притянул жену к себе и крепко обнял её, чувствуя, как наконец отпускает та каменная тяжесть, что все эти месяцы лежала у него на сердце. Он смотрел на свою любимую жену, которая будто засохший цветок ожила политая живой водой. Все эти месяцы он не мог смотреть её в глаза, чувствуя вину за то, что не смог уберечь сына, предусмотреть и предотвратить беду.