Они умоляли меня освободить их. Я была первым человеком, которого они видели за четыре столетия. И что я могла сделать?
Ключ от их камер висел прямо там, на крючке, словно его повесили у них на глазах, чтобы лишний раз помучить. Я просунула его сквозь прутья, но они подняли такой лязг, отпирая замки, что стражник проснулся. Он бросился на меня, но один из пленников с такой силой распахнул тюремную дверь, что стражник отшатнулся, и я успела сбежать.
Я бежала так быстро, как только могла, пока мышцы ног не начали гореть, а дыхание не перехватило. Я вырвалась из дворца обратно к лесу, где впервые появилась. Я тыкала руками в каждое дерево, пока они не превратились в окровавленное месиво, и наконец что-то открылось, и меня вышвырнуло посреди Лондона, стерев мою память начисто. Я любила его. Я любила его. Но я не могла остаться.
Теперь я знаю две истины, которых не знала тогда.
Первая: нет большего оскорбления для фэйри, чем обмануть его.
Вторая: однажды полюбив тебя, они тебя не отпустят.
Кочерга с грохотом падает на пол, и я направляюсь к туалетному столику — не в знак поражения, а с осознанием того, что теперь это будет битва иного рода. Мое обручальное кольцо лежит ровно там, где я его оставила. Оно сверкает в угасающем дневном свете, каким-то образом не покрытое пылью, в отличие от всего остального. Еще один отблеск металла привлекает мое внимание, и я тянусь вверх, обнаружив ожерелье, висящее на остром пике зеркала. Мое дыхание перехватывает, когда оно ложится мне в руки — прохладное, приятное на ощупь. Я поднимаю его к свету, и из груди вырывается сдавленный крик. Это ожерелье на золотой цепочке с маленькой жемчужной подвеской в виде буквы «А». В ней не хватает одного камня — крошечный золотой кратер прямо по центру.
Мои руки дрожат, когда я прячу его за пазуху, где оно покоится прямо у сердца. Затем я снова надеваю обручальное кольцо на палец и начинаю ждать.
Глава тридцать третья
Я поворачиваюсь к Эммету, едва не теряя сознание в его объятиях. Когда я снова смотрю вверх, Брама нигде нет.
Моя мама сидит в первом ряду, совершенно неподвижно, глядя на свою руку — на ней внезапно появился мизинец, которого не было всю мою жизнь.
Я поворачиваюсь налево, туда, где стоят мои подружки невесты, и вижу, как Олив пристально рассматривает свои ногти. Я провожу языком по зубам и обнаруживаю, что мой коренной зуб вернулся, что и объясняет кровь во рту.
Один из лакеев тянется ко мне, но его руки не достигают цели. Они рассыпаются в пыль, и лакей оседает кучей тряпья, оставляя на земле лишь скомканную ливрею.