Дверь в коттедж не заперта, и я поднимаюсь по лестнице на цыпочках, стараясь не шуметь.
В темноте шевелится тень. Фейт сидит в постели, выпрямившись.
— Ты, маленькая змея, — шипит она. — Интересно, как отреагирует Брам, когда я скажу ему, что ты всю ночь где-то шлялась.
— Фейт, пожалуйста, — умоляю я. — Все совсем не так, как ты думаешь.
— Эммет тебя не спасет.
— Что ты от меня хочешь? — хриплю я.
— Я хочу вернуть Эммета.
— Он полностью твой. Дело совсем не в этом. — У меня нет сил с ней бороться. Ноги внезапно становятся ватными. Комната кренится.
— Тогда в чем же?
Было бы проще злиться на нее, если бы ее голос не звучал так сломленно.
— Я бы хотела сказать, — отвечаю я.
— Тогда нам больше не о чем говорить, — отрезает она.
Ее тон бросает меня в дрожь. Я забираюсь в кровать, не в силах перестать дрожать, и позволяю беспокойному сну увлечь меня в темноту.
Глава семнадцатая
Я просыпаюсь на рассвете от звука распахнувшейся с грохотом двери спальни. На пороге стоит виконтесса Болингброк в ночной сорочке и чепце, а рядом с ней — Фейт.
— Ее не было всю ночь, — заявляет Фейт, словно предлагая сжечь меня на костре. — Это было так ужасно непристойно. Я должна была сообщить вам как можно скорее.
Я открываю рот, чтобы возразить, но в горле словно полыхает огонь. Меня одновременно и знобит, и бросает в пот. Тело болит изнутри, будто что-то бесконечно ломает и ушибает меня. Я моргаю, прогоняя сон, но зрение остается затуманенным по краям.
Виконтесса Болингброк бросается ко мне и кладет прохладную ладонь на мой лоб.
— У нее жар, мисс Фэйрчайлд. Позовите доктора и горничную. Я не уверена, что за игру вы ведете, обвиняя свою явно больную соперницу в непристойности, но в следующий раз, когда вы солжете, мне, возможно, придется доложить Ее Величеству.
Фейт захлебывается возмущением, ее лицо вспыхивает от гнева, и она вылетает из комнаты.
Когда я снова прихожу в себя, Лотти промакивает мой лоб прохладной тканью.
— Тсс, мисс, вы в порядке, — успокаивает она меня, словно маленького ребенка, и я позволяю векам сомкнуться.
— Что случилось? — хриплю я. Свет льется из окон, и я подозреваю, что проспала очень долго.
— У вас высокая температура, дорогая. Просто расслабьтесь.
Больше всего болят руки. Они опухли и выглядят ужасно, костяшки слишком отекли, чтобы ими пошевелить.
Когда я просыпаюсь в следующий раз, надо мной стоит Грир.
— Мне велели заставить тебя выпить, — говорит она и подносит к моим губам стакан с прохладной водой. Каждый глоток причиняет мучительную боль.
Темнота, холодная и бездонная, снова поглощает меня целиком.