- Нет. - Бью его по рукам и запахиваю рубашку, завязывая. - Я сейчас встану и уйду в свою комнату. Увидимся на завтраке.
На удивление, он отпускает меня, когда я пытаюсь встать, и ничего не говорит, когда я выхожу из его комнаты. Это что, новая тактика такая? И как мне на неё реагировать?
Я стою в своей комнате, прислонившись спиной к двери, и пытаюсь прийти в себя. Отчего Карим так легко отпустил меня? Отчего на его лице не отразилось ни тени разочарования или злости? Я привыкла к его нахрапистости, к его умению добиваться своего любой ценой. А тут такое… спокойствие. Оно настораживало куда больше, чем любая ярость.
Его тактика – это не тактика. Это что-то иное. Что-то, что заставляло меня сомневаться в себе, в своих целях, в своей ненависти. Я хотела ненавидеть его за похищение сестры, за его властность, за его наглость. Но вместо этого… вместо этого я чувствовала какую-то странную, неуместную тягу. Тягу к его силе, к его уверенности, к тому, как он смотрел на меня.
Глава 21. Рука и сердце
Карим.
Она уходит, а я не могу спугнуть улыбку со своего лица. Она тянется от уха до уха и совсем не хочет возвращаться, откуда пришла.
Сегодня я впервые в жизни проснулся в таком настроении, что готов подарить цветы всему миру. Почему? Абсолютно непонятно. Просто открыл глаза с таким ярким и горячим чувством на душе, что с трудом не запел.
Она нравится мне. Лата. Нравится её дерзкий язык, её непослушание, её характер. Всё время мне казалось, что мне нужно послушание, уважение, обожание. Нет — мне нужна Мальвинка. Зубастая, вредная девочка с глубокими голубыми глазами.
Я думал, что получаю максимальное удовольствие, когда при виде меня опускают глаза и не разговаривают без моего ведома, думал, что мне нравится строгая политика: днём наложницы в комнате, ночью — в моей кровати. Но нет. Я получаю от Латы такие яркие эмоции, такую жажду, такой жар, что ни одна наложница за всё время мне не подарила. И кажется мне, что дело не в противостоянии, ибо у меня уже были зубастые. Дело конкретно в ней. В этой единственной девочке с синими волосами.
Она ничего не боится. Совсем ничего. Будто ей и жить-то совсем не хочется. И впервые в жизни я хочу не подавить, а вознести. И это, чёрт возьми, странно.
Иду в душ, вспоминая, как началось наше утро. Она уже сдаётся. Привыкает, становится ближе. И я в восторге. В восторге от того, что я не заставляю. Она поддаётся не под угрозой. Просто так. Просто потому что ей хочется.
Тёплые струи бьют по плечам, смывая остатки сна, но не могут смыть это странное, непривычное чувство внутри — будто я наконец-то дышу полной грудью.