А потом всё померкло.
Глава 2. Привет, дурнушка
Латика.
Когда сознание возвращается ко мне — рвано, резко, странными обрывками. Я больше не чувствую горячий пыльный воздух, запах лаванды или соседскую жареную рыбу. Я чувствую кучу восточных ароматов, будто смешанных прямо под моим носом. Сладковатый дым, пряности, что-то терпкое, похожее на сандал, и ещё этот тяжёлый, густой запах благовоний, от которого хочется закашляться.
Я пытаюсь пошевелиться — и понимаю, что не могу. Не потому что меня держат, а потому что тело будто налито свинцом. Каждая мышца сопротивляется, будто я проспала трое суток подряд и теперь не помню, как вообще вставать.
Я лежу не на асфальте. Не на нашем новом ламинате. А на чём-то мягком, но непривычном — на низкой кушетке, покрытой плотной тканью с тяжёлым узором. Вокруг полумрак, рассеянный тёплым светом от нескольких ламп. Стены увешаны тканями, на полках стоят резные шкатулки, какие-то сосуды из тёмного стекла. Комната похожа на лавку восточных товаров — или на чью-то тщательно собранную коллекцию, где каждая вещь должна создавать ощущение тайны.
- Очнулась. - Голос грубый, хриплый, тяжёлый. - Пошли, наложница... - Чувствую, как меня дёргают за капюшон так сильно, что я чуть ли не задыхаюсь, повиснув в собственной толстовке.
Меня вытаскивают в коридор. В глаза тут же ударяет яркий свет, и мне на мгновение приходится зажмуриться.
Пытаюсь прикрыть лицо, но руки будто не успевают за мыслями, тяжёлые, непослушные.
- Не тормози, - рявкает тот же голос, и капюшон снова дёргают, теперь чуть в сторону, заставляя идти вперёд.
Коридор длинный, но не тесный. Пол — полированный камень с прожилками, холодный даже сквозь подошвы кроссовок. По бокам — ниши с подсветкой, в них минималистичные инсталляции: то изогнутая ветка, то кусок агата, то бронзовая пластина с выбитым орнаментом. Всё выглядит так, будто это не дом, а выставочное пространство, где каждая деталь стоит целое состояние.
Я пытаюсь сфокусироваться, выцепить хоть какую-то деталь, чтобы потом, когда появится шанс, понять, где я и как отсюда выбраться. Слева — высокая дверь с кованой ручкой, справа — узкое окно-щель, через которое пробивается полоска дневного света. Но рассмотреть толком не успеваю: меня снова дёргают вперёд, не давая ни остановиться, ни оглянуться.
Широкие двери перед нами распахиваются, рядом появляется ещё один мужчина, и подталкивает меня в спину, заставляя буквально провалиться в следующую комнату.
Большой просторный зал, выполненный в восточном стиле, но без этой музейной тяжести — всё современное, дорогое, выверенное. Посередине стоит огромный диван, обитый бархатной тканью глубокого винного цвета, вокруг — дубовая мебель с лаконичной резьбой, на полу — ковёр с геометрическим узором, который выглядит так, будто его ткали годами. Справа — рабочий стол с папками и кучей бумаг. Свет падает из скрытых ниш, мягко, но достаточно, чтобы видеть каждую деталь.