- Отпусти. - Выдыхает, отрываясь. - Либо отпускаешь и отворачиваешься, либо я ухожу.
Вздыхаю так громко, что, возможно, это слышит не только Лата, но и весь дворец. Перекидываюсь обратно на спину, сжимаю и разжимаю ладони, стараюсь успокоиться.
- Хороший мальчик. - Комментирует и с довольным видом отворачивается от меня и отползает на другой край кровати.
Глава 20. С бухты-барахты
Латика.
Просыпаюсь от того, что чувствую, как сильно затекли конечности. Карим спит, и мы сплелись во сне так крепко, что я не могу шевелиться. Пытаюсь чуть-чуть пошевелить пальцами — по коже тут же бегут колючие мурашки, будто тысячи иголок разом впиваются в кожу. Морщусь, сдерживая тихий стон.
Осторожно, миллиметр за миллиметром, пытаюсь вытянуть руку, зажатую где-то между нами. Хочется выругаться — но не вслух, а только про себя, чтобы не разбудить его.
Щека прилипла к его плечу от того, что я, видимо, всю ночь пускала слюни. От этой мысли хочется одновременно провалиться сквозь землю и рассмеяться. Ну да, очень грозно. Очень по‑бунтарски.
Наконец удаётся чуть высвободить руку, и она тут же безвольно падает, тяжёлая и непослушная. Я замираю, прислушиваясь к его дыханию. Оно ровное, глубокое — никакой этой его привычной настороженности, будто он каждую секунду готов сорваться и броситься в бой. Сейчас лицо чуть мягче, линии не такие жёсткие, будто даже ярость на время ушла в тень.
Смотрю на него и вдруг ловлю себя на странном чувстве: не на страхе, не на злости, а на чём-то тихом, почти хрупком. Будто за этой маской власти и холода прячется человек, который тоже устаёт. Которому тоже нужно хоть на пару часов перестать быть хищником.
Тихо выдыхаю, осторожно подтягиваю к себе край одеяла — не чтобы укрыться, а чтобы просто почувствовать хоть какую-то опору. И в этот момент Карим чуть вздрагивает, хмурится во сне, будто ему снится что-то неприятное. Его рука дёргается, ложится чуть крепче, будто даже во сне он не готов ничего отпускать.
Я замираю. Сердце тут же срывается в привычный быстрый ритм, но на этот раз не от страха — а от этого странного, колючего ощущения: будто мы оба балансируем на грани. Он — между властью и чем-то, что не хочет признавать. Я — между дерзостью и тем, что вдруг начинает казаться… правильным.
Медленно, стараясь не потревожить его, приподнимаюсь на локте. Смотрю на дверь, потом снова на него. В комнате тихо, только его ровное дыхание и далёкий гул города за окном.
- Ладно, - шепчу себе. - Ещё пять минут. Просто посижу. Просто посмотрю, как он спит. А потом снова стану той самой невозможной девчонкой, которая никому не подчиняется.