И от этой стерильной безупречности мне становится не по себе. Снова.
Захлопываю дверь прямо перед носом у Заира.
- Ещё шаг — и я эту дверь тебе на голову опущу, - говорю сквозь зубы, прислоняясь спиной к дереву.
Глава 12. Вот как
Латика.
Я снова обедала вне комнаты, и обед был ещё круче завтрака. Столько блюд на одном столе я не видела никогда — горы пряного риса, мясо, тушёное в специях так, что запах кружил голову ещё до того, как подносишь ложку ко рту, лепёшки, горячие, будто их только что сняли с печи, миски с йогуртами и соусами, фрукты, разрезанные так изящно, что жалко было их есть.
И к счастью, я обедала в гордом одиночестве, без этого заносчивого гада. Без его ледяного взгляда, который будто взвешивает каждое моё движение. Без этого молчания, в котором прячется угроза.
Сначала я ела быстро, жадно, будто боялась, что вот-вот ворвётся стража и отберёт тарелку. Будто это не угощение, а украденный кусок, который надо проглотить, пока не поймали.
А потом… потом замедлилась. Отложила вилку, взяла лепёшку, просто подержала её в пальцах, чувствуя, как тепло пробирается сквозь кожу. И вдруг поняла: я сижу. В зале, который принадлежит ему. За столом, который накрыли по его приказу. И ем всё это — и никто не стоит надо мной, не смотрит, не оценивает, не ждёт, когда я дрогну.
Сделала глоток прохладного айрана, и он прокатился по горлу, смывая не только пряность, но и ту злость, которая всё ещё гудела внутри, как натянутая струна.
- Ну что, Лата, - прошептала себе под нос, чуть наклонив голову, будто проверяя, как звучит моё имя в этой тишине. - Ты жива. Ты сыта. И ты всё ещё ты.
Улыбнулась. Не широко, не радостно — так улыбаются, когда понимают, что сегодня не проиграли.
Доела ещё кусочек курицы, облизала пальцы нарочно небрежно, будто бросая вызов невидимым глазам, которые могли бы за этим наблюдать.
- Можете идти переодеваться, Латика. Через пятнадцать минут я зайду за вами, и выведу для прогулки во двор. - За спиной появляется Заир. Огромный, как всегда злой, но сдержанный.
- Как собак, ей Богу! - Срывается с языка, и я встаю из-за стола, сразу же направляясь в сторону своей комнаты.
Шагаю быстро, почти зло, так, чтобы стук сланцев по мраморным плитам звучал как ругательство. Пусть слышит. Пусть знает: я не рада этой прогулке, не жду её, не считаю за милость.
Заир идёт следом — не вплотную, но так, что я чувствую его тень за спиной, тяжёлую, терпеливую, будто он заранее готов ловить меня, если вдруг сорвусь и швырну что‑нибудь в стену.
Влетаю в комнату и хлопаю дверью — не чтобы напугать, а чтобы сбросить этот тяжёлый, липкий воздух дворца, как сбрасывают промокшую накидку после ливня.