Его руки, словно пальцы невидимого скульптора, исследуют каждый изгиб моего тела, заставляя кожу гореть под их прикосновением. Я не сопротивляюсь, позволяя ему творить своё искусство, ведь каждая его ласка была обещанием, шепчущим о страсти, о желании, о мире, где только мы двое. Его губы, обжигающие и нежные одновременно, исследуют меня, пробуждая во мне бурю эмоций, которые я так долго старалась сдерживать.
- Но я хочу, чтобы ты осталась, Лата, - его голос, глубокий и полный страсти, прозвучал прямо у моего уха, словно последнее предупреждение перед тем, как погрузиться в бездну наслаждения. Бельё исчезает с наших тел, и я ощущаю, как его тело прижимается ко мне, сливаясь в единое целое, и в этот момент все мои сомнения, все страхи растворяются в воздухе, оставив лишь чистое, первобытное желание.
- Карим... - Стону, когда он погружается в меня одним толчком, заполняя до краёв.
Мне становится больно, но эта боль проходит так же быстро, как и появляется, оставляя место незабываемому чувству страсти и наслаждения. Наслаждения, которое я испытываю впервые в жизни. Которое дарит мне странное чувство, будто я всё это время что-то попросту теряла.
Мир за пределами нашей спальни больше не имеет значения. Остались только мы двое, сплетенные в объятиях, и шёпот желания, который заполнял пространство. Его губы исследуют мою кожу, оставляя за собой след жгучего огня, а мои руки ищут опору, вцепляясь в его сильные плечи. Каждый его поцелуй, каждое прикосновение являются обещанием, которое я с радостью принимаю.
Глава 33. Посмотрим
Латика.
Утро. Яркое солнце заглядывает через окно, освещая всю нашу комнату. Лучи ложатся золотистыми полосами на пол, скользят по подушкам, по смятому покрывалу, по нам.
Я влюбилась. Чёрт возьми, я действительно влюбилась. И наша бурная ночь не способствовала этому открытию. И даже наша свадьба не заставила меня это понять. Это утро. Оно принесло мне понимание.
То, как Карим обнимал меня, прижимая к себе. То, как мерно дышал, трепетая во сне так невинно, что заставлял меня улыбаться. Улыбаться и невольно прижиматься к нему крепче, кайфуя от его невинной близости. И именно это желание быть к нему ближе дало это понимание. Понимание, что я окончательно и безвозвратно влюблена. К моему глубочайшему сожалению.
Карим чуть вздрагивает во сне, поворачивается, притягивает меня ближе, будто даже во сне боится, что я исчезну.
Я лежу, не шевелясь, чтобы не спугнуть это мгновение, и смотрю на него. На то, как солнечный свет рисует золотые дорожки на его ресницах, на тёмной щетине, на шраме у виска — тонкой белой линии, будто кто‑то провёл по коже иглой и оставил память. Раньше я видела в нём только силу и власть, а сейчас замечаю морщинки у глаз, следы усталости, напряжение, которое не уходит даже во сне. Он не каменный. Он просто старается быть тем, кем должен.