Мы поднимаемся на второй этаж, где находится моя комната, и оба тормозим у двери.
- Бери что нужно. Я тебя жду.
- Что нужно? - Хмурюсь, сдвигая брови на переносице.
- Наш уговор, Мальвинка. Сегодня ты со мной. Я свою часть выполнил. - С нажимом.
- Ааа... - Тяну, понимающе. - Момент. - Ныряю за двери, и лечу в ванную.. Быстро принимаю душ, чищу зубы, завязываю волосы в тугую косу. Выбираю самую закрытую из возможных пижаму с рубашкой и штанами, и выхожу.
- Не слишком эротично. - Комментирует Карим, но я лишь пожимаю плечами.
Мы поднимаемся к нему в комнату, он открывает двери, смотря на мою реакцию. Надеется, что я буду восхищаться его хоромами. Но нет. Я не буду.
Прохожу вперёд, плюхаюсь на здоровенную кровать, раскидывая руки в стороны.
- Раздевайся, Лата. Желательно, под музыку. - Расплывается в улыбке.
- С чего бы это? - Хмыкаю, хлопая глазами, как полная дурочка.
- У нас был уговор. Я отпускаю наложниц, ты...
- Ложусь с тобой в постель. - Заканчиваю за него. В глазах шейха тут же вспыхивает понимание. - Я легла. О сексе речи не было.
- Я ведь могу всех их вернуть... - Рычит, надвигаясь грозовой тучей.
- Уговор был такой: ты отпускаешь их, я ложусь с тобой в постель и веду себя хорошо. Я за сегодня не разбила ни одной вазы и не сломала никому нос. А значит, я вела себя хорошо. И я в твоей постели, следовательно, выполнила свою часть уговора. Так что будь мужиком, выполни свою.
Карим молчит какое-то время, извергая из ноздрей невидимый огонь, затем разворачивается и скрывается за дверями ванной, захлопывая их с такой силой, что меня подбрасывает на кровати.
Глава 19. Нечто большее
Карим.
Ступаю под горячие струи душа и прикрываю глаза, борясь с яростью, нет — с настоящим бешенством, которое во мне поселила Лата. Вода бьёт по плечам, по груди, стекает по лицу, смывая не грязь, а это чувство бессилия, когда девчонка, которую я держу при себе, раз за разом ставит меня в тупик.
Её слова крутятся в голове, как насмешка. И самое обидное — она права. Уговор был чёткий, без лазеек, а она нашла щель и проскользнула, оставив меня с этим… чувством, будто я играю по её правилам, а не наоборот.
Упираюсь ладонями в кафель, опускаю голову. Вода льётся на затылок, стекает вниз, но не остужает. Внутри всё горит — не от злости даже, а от этого странного, колючего восхищения: как она не дрогнула? Как смогла стоять там, смотреть мне прямо в глаза и раскладывать всё по полочкам, будто это не жизнь, а очередная партия в дурака?
- Ты невозможная, - шепчу в пустоту душевой, и голос звучит глухо, почти устало.