Я вцепляюсь в край сиденья, чувствуя, как под пальцами крошится старая обивка — такая родная, такая привычная. Окно нараспашку, и в лицо летит горячий ветер, треплет синие пряди, швыряет в глаза мелкие пылинки. Но я не жмурюсь. Наоборот, подставляю лицо, глотаю этот воздух жадно, будто боясь, что он вдруг исчезнет.

Когда копейка завернула во двор старой пятиэтажки, сердце совсем рвануло галопом так сильно, будто хотело перепрыгнуть сквозь эти обшарпанные стены и сразу нырнуть в мою любимую гостиную с ковром на стене.

Ничего не изменилось: та же облупившаяся зелёная краска, та же покосившаяся дверь, которую мы годами подпирали кирпичом, чтобы она не хлопала по ночам. Даже запах был родным — пыль, старая штукатурка и чуть-чуть кошачьего духа с лестничной клетки.

Мы поднялись по лестнице — ступеньки привычно поскрипывали, перила шатались, на площадке второго этажа кто-то оставил старый пакет с мусором. Всё было на своих местах, привычное, обжитое, чуть-чуть грустное.

Дарина повозилась с ключами, щёлкнуло, лязгнул засов — этот родной, упрямый звук, который я слышала миллион раз.

Мы шагнули внутрь.

Пол под ногами не скрипнул, не прогнулся, как старый линолеум, который ходил ходуном, если резко шагнуть. Вместо него — светлый ламинат, гладкий, прохладный. Я провела по нему носком кроссовка, будто проверяя, настоящий ли.

Повернула голову на сестру, но та лишь устало пожала плечами.

- За эти годы я сделала ремонт. - Выдавила улыбку. - Пока я скучала по тебе, мне надо было чем-то заниматься.

- Ну ничего себе, - тихо сказала, оглядываясь. - Ты тут всё поменяла.

- Да так, по мелочи. Обои эти взяла на распродаже — в рулонах были остатки, зато дёшево. Ламинат тоже не из салона, с рынка. Укладывала сама, ползала на коленках… В какой-то момент думала, брошу всё к чертям, но потом втянулась.

Я кивнула, провела ладонью по стене. Обои и правда были простые — в едва заметную полоску, без выкрутасов. Но ровные, без пузырей, и сразу видно, что она старалась. Не ради красоты, а чтобы было нормально жить.

На подоконнике стояли два глиняных горшочка. В них росла лаванда — самая обычная, чуть вытянувшаяся, как бывает, если ей мало света.

- Лаванда, - сказала просто, без всякого надрыва. Просто потому, что запах этот сразу цеплял что-то внутри. - Ты её посадила?

- Ага, - Дарина хмыкнула, доставая из шкафа две старые кружки. - Увидела на рынке пучок рассады, сто рублей за всё. Подумала: запах будет нормальный, не как от освежителя. Да и ты её любила.

Я чуть улыбнулась, подошла ближе, потрогала пальцами узкие листья. Они были чуть шершавые, живые. И пахли не какой-то там дорогой отдушкой, а просто домом.