Дарина с Заиром и ещё парочкой парней из охраны уже внутри. Сели в дальний угол, чтобы никому не мешать, и кто-то из них уже даже захрапел.

Мы с Латой расположились в центре. Я с краю, она у иллюминатора. Моя жена сразу же воткнула в уши наушники, уставилась на облака, будто в этом сером полотне есть какой-то особый смысл, который она обязана разгадать. А я не смотрел на облака. Я любовался одной лишь ей: тем, как свет от экрана ложится на её профиль, как она чуть хмурится, будто спорит с кем-то внутри музыки, как пальцы сжимают подлокотник — не сильно, но так, что видно: ей всё ещё не до конца спокойно.

Протягиваю руку, мягко накрываю её пальцы. Она вздрагивает, смотрит на меня поверх наушников, будто только сейчас вспомнила, что я здесь.

Улыбается мне чуть криво. Натянуто. Не верит. До самого конца не верит в мою любовь. Да я и сам не верю. Ну не могу я чувствовать такое. Но чувствую. Это чувство тяжёлое, непривычное, как будто я надел чужую броню — слишком тонкую для меня, слишком живую.

Так и засыпаем, сплетённые руки, улыбки на губах и странное чувство окрылённости, никак не связанное с самолётом.

Время тянется странно — то застывает, то срывается в галоп. Где-то щёлкает табло, стюардесса бесшумно проходит мимо, кивает мне, будто понимает: не надо сейчас ни чая, ни пледа, ни лишних слов.

Постепенно свет в салоне тускнеет — мы летим навстречу ночи, и за иллюминатором всё сливается в тёмное полотно, прошитое редкими огоньками городов. Лата чуть поворачивается, утыкается лицом мне в плечо, вздыхает так глубоко, будто сбрасывает с себя целый день, целую жизнь.

Самолёт приземляется глубокой ночью. Москва встречает нас яркими огнями, тихим гулом машин и мерцаниями билбордов. Привычный город для меня. Я жил здесь и чувствую себя как дома. Как и моя Мальвинка.

Створка люка открывается, внутрь врывается прохлада — не та сухая, пряная, к которой я привык, а влажная, настоящая, пахнущая мокрым асфальтом и ветром. Лата вздрагивает, но не отстраняется. Наоборот, крепче прижимается ко мне, будто ищет опору перед тем, как шагнуть в этот новый мир. Новый, но старый. Свой.

- Дом, милый дом... - Тянет Лата, втягивая воздух носом. Полные лёгкие. Так, будто всё это время она не дышала. И я рад. Рад, что она чувствует себя хорошо.

- Только, если позволите, мы поедем в особняк, который нам на время снял Заир, а не к вам домой. Боюсь, в вашей лачужке мы и охрана никак не поместимся. - Улыбаюсь, и Мальвинка кивает, мазнув губами по моей щеке.

У выхода ждёт машина — чёрная, неприметная, с тёплым светом внутри. Водитель кивает мне, я киваю в ответ, открываю дверь жене. Моей настоящей жене. Законной. Единственной. Любимой.