Этот станок он не знал — 16К20, другой серии, чем его рабочий. Более новый, жёсткий, с меньшим люфтом. Хороший станок. Он покачал суппорт, прогнал вхолостую. Послушал.
Начал.
Сложность была в переходе между двумя поверхностями разного диаметра — там был галтель с радиусом полтора миллиметра, и его надо было сделать чисто, без ступеньки и без заусенца. Краснов менял резцы дважды — на галтели другой инструмент, чем на цилиндрической поверхности. Терял время на замену, но это было правильнее, чем делать одним резцом с компромиссом.
Деталь он снял через двадцать восемь минут. Норматив — сорок пять.
Промерил сам, не дожидаясь комиссии. Всё в допуске. Галтель чистый. Резьба — пройдёт калибром без вопросов.
Подал председателю.
Комиссия мерила долго — дольше, чем на четвёртый. Не потому что сомневались, Краснов это чувствовал. Просто смотрели внимательно, потому что было на что смотреть.
— Краснов, — сказал председатель.
— Да.
— Пятый разряд присваивается.
— Спасибо.
Председатель смотрел на него — с тем же выражением, что и в марте прошлого года, когда предлагал сдать сразу на пятый. Краснов встретил взгляд.
— Выше пятого — нет, — сказал председатель. — В тарифной сетке.
— Я знаю.
— То есть это потолок.
— По разряду — потолок, — сказал Краснов. — По работе — нет.
Председатель кивнул. Записал что-то в протокол. Комиссия разошлась.
Краснов убрал инструмент. Сдал ключ от экзаменационного станка. Пошёл в цех.
В цеху был Серёга Мельников — они пересеклись у прохода, Серёга кивнул на его карман спецовки, где обычно лежала тетрадь.
— Ну как?
— Пятый.
— О, — сказал Серёга. — Это ж потолок?
— По разряду.
Серёга посмотрел на него — понимающе, хотя что именно понял, Краснов не был уверен. Потом кивнул и пошёл к своему станку. Краснов — к своему.
Он включил станок. Поставил заготовку. Начал работать — полсмены в цеху, это оставалось его условием, которое никто не отменял.
Работал и думал о том, что произошло три дня назад — в канун Нового года, в последний вечер декабря. Рита подошла к нему после ужина, когда Белла Марковна уже ушла в свою комнату, и сказала — тихо, без предисловий — что беременна.
Краснов сидел на кухне и смотрел на неё.
В первой жизни детей не было. Рита уехала с ним в 1991-м, они жили в Ингольштадте, работали, он — на заводе, она — в еврейской общине. Детей не было — не потому что не хотели, просто не случилось, и они приняли это как данность. Краснов помнил, как это было — тихое принятие, без трагедии. Просто так вышло.
Теперь — не так.
Он смотрел на Риту и думал: этот ребёнок — человек, которого не было в той жизни. Которого не существовало нигде, кроме этой. Это значило что-то, он ещё не понял точно что. Значило ответственность — это было первое слово, которое пришло. Не радость, не страх — ответственность. Холодная, чёткая, как допуск на чертеже.