Ладно, Губанов, точно не Джеймс Бонд, но ведь фон Оштайн — матёрый волчище, у него опыта на три Моссада хватит, должен был позаботиться… Хотя, есть и второй вариант: подшефный настолько туп, что не в силах расшифровывать текст. И такое бывает, вот и приходится австрийцу рисковать.

Понятно теперь, почему Лизу готовят к заграничным поездкам: Губанов намерен окончательно осесть в Вене. Не понимаю, чем ему в России не нравится, вроде живёт и как сыр в масле катается. Но… не он первый. Сколько ещё подобных тварей выловить придётся!

Стоп, с какой-такой стати я счёл Губанова тупым? Нет, тот куда хитрее: письмецо служит страховочкой, векселем, который можно предъявить нужным людям в доказательство: мол, на словах любой пообещать может, а ты на бумаге расписочку дай.

Тут-то всё и произошло. Я чересчур увлёкся изучением бумаг и не сразу сообразил, что за спиной кто-то стоит и выразительно дышит. Когда обернулся — стало поздно.

Мастерский удар опытного кулачного бойца отправил меня в не очень уютные объятия Морфея. Я даже просигналить Ивану не успел.

Сюда меня притащили, когда я находился в отключке. Этому поспособствовали дюжие мужички Губанова (где он набрал таких мордовортов? Откуда есть пошла сия боевая челядь⁈).

В сознание я пришёл от звериного рыка. Спасибо твари за то, что сначала озвучила свои намерения. Действуй она похитрее, я б только на том свете глазки б продрал.

Н и сейчас положение было хуже не придумаешь. Только представьте, каково это — оказаться в запертой комнате тет-а-тет со здоровенной некормленной медведицей. Единственное, что меня спасает — цепь, на которой она сидит. Судя по тому, как зверюга дёргается, кольцо долго не выдержит. И тогда… амба!

Я не библейский Самсон, чтобы пасти львам рвать, медведя голыми руками не возьмёшь. Особливо голодного и злого, что тысяча индейцев.

Косматая сволочь злобно рычала, щерила пасть и, встав на дыбы, норовила хватить меня лапой. А когти у неё! Круче лезвий у Фредди Крюгера на перчатке!

Я на карачках принялся искать пятый угол, однако тварь упорно охотилась за мной, и только чудом удавалось уворачиваться от её крокодильей пасти (ну да, у страха глаза велики) и от лап, загребающих подобно ковшу экскаватора.

Стоило больших трудов сфокусироваться на образе моего пра-пра и прочее деда Ивана, чтобы отправить ему мысленное сообщение о тревоге. Прежде это работало в любых обстоятельствах, но почему-то именно сегодня дало сбой!

«Ваня, брат! Где ты?» — бессильно взывал я в темноту, не слыша ответа.

Нас будто разделили каменной стеной. Как это произошло, почему, была ли тому виной недавняя потеря сознания? Вопросов набиралось на миллион, но я нуждался не в них, а в звучащем в голове голосе предка.