Надежда разбилась вдребезги!
Я обнял её, прижал к груди и стал баюкать. По щекам текли горючие слёзы вперемешку с потом и грязью.
Мне было плохо, очень плохо. Вместе с Наташей умерла частичка меня. Горечь заполнила душу, а желание отомстить вспыхнуло всепожирающим костром.
Я поднял Наташу и понёс на руках к дому. Её голова безвольно моталась.
— Прости, девочка! — шептал я. — Прости за всё!
На крыльце уже стояли встревоженные люди: родители Наташи, челядь, вооружённая кто чем. Драка успела поднять всю округу. Дому уже гудел как улей.
Не обращая внимания на собравшихся, я вошёл с телом Наташи внутрь, поднялся по ступенькам на второй этаж. Чутьём отыскал её комнату, отдёрнул балахин и положил любимую на кровать.
Спальня заполнилась всхлипывающими домочадцами. Все поняли, что случилось непоправимое.
— Это моя вина! Я не уберёг!
Хотелось выть, биться об стены, рубить и крушить.
Губы еле шевелились, горло пересохло.
— Простите, если сможете…
Отец Наташи отвернулся, прижал побледневшую супругу. Губы его дрожали. Он разом постарел на двадцать лет, превратившись в дряхлую развалину.
— Господь простит… А я не прощу. Никогда.
Нечего было сказать, нечем ответить на жестокие, жгущие напалмом слова.
— Спи спокойно! — сказал я, склонившись над девушкой и прощально целуя в лоб. — Я довершу, что не успел закончить.
Домочадцы расступились передо мной. Я нёсся как ветер, сжимая окровавленную шпагу до боли в руках. Одна мысль тамтамом звучала в голове: зло должно быть наказано, а Наташа отомщена!
Глава 17
В тяжёлую дубовую дверь забухали, вырывая Ивана из сладких объятий сна. Щурясь и зевая, он встал с кровати и, отодвинув засов, приоткрыл дверь. За порогом топтались двое дюжих полицейских.
— Что случилось? Чуть дверь не сломали, скаженные! — проворчал Иван.
— Беда, господин следователь. Петра Елисеева под замок посадили за убийство князя Четверинского.
— Вы с ума сошли?
— Никак нет. Князь убит, подозревают вашего брата. Фёдор Прокопич вас до себя кличет. Извольте за нами следовать.
— Я тоже арестован?
— Помилуйте! Разумеется, нет.
Сонливость мигом слетела с канцеляриста. Он подобрался, потемнел, стал сосредоточенным и серьёзным.
— Немного терпения. Мне нужно привести себя в порядок. Заходите.
— Да мы тут подождём. Чего уж, — смущаясь, ответил один из полицейских.
Дверь закрылась и через минуту распахнулась снова. Иван, успевший за столь короткое время провести утренний туалет и переодеться, шагнул к полицейским.
— К вашим услугам, господа. Ведите.
Они спустились к крыльцу, где их уже ждала карета. По дороге Иван пытался вытянуть из полицейских хоть какие-то подробности, но не преуспел. Воевода дал наказ держать язык за зубами, и служивые яро его исполняли.