— И что он говорит? Признался?

— Запирается, — вздохнул секретарь. — Не хочет в Сибирь али на плаху. Твердит, что мёртвым князя застал, да кто ж ему поверит при таких уликах и свидетелях⁈

— Смелости убить хватило, пущай теперь и вину признать смелость найдётся, — рявкнул воевода. — Глядишь, и от дыбы избавим. Чаво кости зазря ломать, да время впустую тратить. Иных забот по горло.

— Господин воевода, дозвольте встретиться с братом, поговорить, — попросил Иван, до которого дошёл весь ужас того, что приключилось.

Фёдор Прокопич снисходительно кивнул:

— Дозволяю.

— Благодарю вас!

— Нечего благодарить, об антиресах следствия беспокоюсь. Авось удастся тебе уговорить братца. Пущай в грехах признается. Не здесь, так на небесах легче будет.

— Где вы его держите? Проводите к нему.

— За мной пожалуйте, — попросил секретарь. — Его в кладовке заперли и солдата с ружжом поставили, абы чего не учудил.

Ивана впустили в тёмный чулан. За спиной со скрипом закрылась дверь, стукнул засов. В углу что-то зашевелилось.

— Чего вам надо, уроды?

— Уроды? — переспросил Ваня. — Брось ругаться. Свои. Это я, Иван!

— Ваня! Тебя что, тоже… арестовали?

— Окстись, дружище. Не за что меня арестовывать.

— Уверен? Меня ни за что ни про что скрутили. Ладно, плевать! Проходи, садись. Тут лавка была. Рукой нащупай, если глаза не привыкли.

— Ага. Сейчас найду.

Иван отыскал лавку и неторопливо сел.

— Давай, брат, выкладывай как на духу: во что ты влип?

— Тебе ещё не рассказали? — окрысился Пётр из угла.

— Рассказали. Токмо я бы хотел от тебя услышать. Мне твоим словам больше веры. И не надо на меня злиться. Я-то тут при чём?

— Прости, — повинился Пётр. — Навалилось столько всего и сразу! Наташа убита, а теперь на меня ещё и Четверинского повесить хотят.

— Ты ведь не убивал?

— А ты как думаешь?

— Думаю, что нет. Может, хотел, но не убил. Не смог бы.

— Правильно думаешь.

— Значит, я не ошибся. Насчёт Наташи… прими мои соболезнования, братишка. Я ведь знаю, как она тебе дорога была, царствие ей небесное!

— Спасибо, Иван! Мне больше не на кого положиться. На тебя надежда. Воевода и его псы мне не поверили. Я ведь не убивать шёл. Да, поквитался бы, отбивную из Четверинского сделать хотел… Но потом за шкирку и под суд. За смерть Наташи, за прочие его проделки… живым бы он всё равно не остался. Я ему смертный приговор лично бы выхлопотал.

Иван понуро опустил голову, спросил как можно спокойно:

— Как узнал, что это князь велел Наташу убить?

— Да почти из первых уст. Протасов сказал, подлюка! Перед тем, как я его на тот свет спровадил.