— Не переживай так, братец. Лучше кобылой моей займись, — сказал я, спрыгнул с лошадки и отдал ему поводья.
— А вы куда, барин?
— К келарю вашему, разговор есть.
— Вас проводить?
— Сам справлюсь
Отобрав у сторожа фонарь, я двинулся к монастырскому общежитию. Вечер обещал быть томным.
Глава 21
Осторожно, чтобы не переполошить спящую монастырскую братию, я прошагал по коридору. Темно — глаз выколи, так что фонарь, отобранный у сторожа, пригодился. Только благодаря его рассеянному свету я не наставил себе шишек.
Тут можно было смело снимать фильмы ужасов из тех, в которых герои долго бродят по мрачным закоулкам, а где-то за поворотом в ожидании притаилась когтистая тварь или маньяк с топором. И сама аура тут… Бр, мороз по коже! Запал сразу улетучился. Вспомнилось детство голоштанное. Как читал перед сном книжку, а когда приходила пора спать — вставал, шёл к выключателю на стене, а потом стремглав, на адреналине и шоке, нёсся во внезапно наступившей тьме к кровати, чтобы оказаться под спасительным одеялом. И ведь знал же прекрасно, что никого в комнате, кроме меня нет, никаких монстров и чудовищ, а всё равно было страшно до дури!
Сейчас, спустя столько лет, прежние ощущения вернулись. Вереница лихорадочных мыслей пронеслась в голове. Нужно ли мне это? Зачем я сюда сунулся? Не повернуть ли обратно?
Стоп! Даже в детстве я прогонял свои страхи усилием воли, неужели сейчас спасую перед какой-то темнотой⁈ Есть вещи куда страшнее и опасней. Я — взрослый мужик, навидавшийся всякого. На мне висит подозрение в убийстве, я следак, у меня времени в обрез — нужно действовать, не слюни распускать!
Всё, хватит рефлексировать! Я поднял фонарь на уровень пояса, осветил путь и пошагал с прежней бравадой.
Вот и двери, ведущие в келью отца Азария. Я занёс руку, чтобы постучать (мы же, в конце концов, вежливые люди!), но сразу передумал. В келье происходила странная возня, сопровождавшаяся пыхтением, похрюкиванием и визгом. Если прислушаться, в этой какофонии можно было разобрать сладострастные постанывания, причём издавали их особи мужского пола.
— Твою ж мать! — вздохнул я.
Моральный облик служителей церкви меня никоим боком не касался — каждый поступает в соответствии со своими понятиями о совести, и кто я такой, чтобы лезть в чужой монастырь (причём буквально) со своим уставом? Нравятся людям однополые отношения, при этом они никому не мешают и вреда не наносят — и ладно. Тем паче, вдруг это любовь? Она — штука коварная, про козла не зря говорится.
Однако меня всё равно мутило. При столкновении с реальными обстоятельствами выяснилось, что толерантность и я пошли по разным дорогам. Снова возникло желание развернуться и уйти. Хотя… стоп! Это ж какие козыри идут мне в руки! Стоит только застукать подельников на месте преступления и знай, вей из них верёвки.