Тотчас же на Ивана бросились остальные слуги. Будто цепные псы они атаковали его с разных сторон, пытаясь разорвать на куски. Юноша понял, что обречён и не в силах долго держать оборону. Обидно погибать в самом расцвете сил, молодым и здоровым. Возможно, Екатерина Андреевна, узнав о его гибели, придёт, чтобы всплакнуть на могиле… Глаза сыщика заливала кровь, он слабел с каждой секундой.
Но тут чьё-то подвижное тело молнией пробилось сквозь ряды врагов, разя их направо и налево, а до Ивана донеслось залихватское:
— Держись, братишка!
[1] Журнал (устар.)
[2] См. «Мы из Тайной канцелярии».
Глава 20
Домашний арест, хоть и домашний, но всё равно — арест. Конечно, по сравнению с тюремной шконкой курорт, тут и спорить нечего. Бывая я по долгу службы в казематах, насмотрелся на условия, в которых содержат тамошних сидельцев. Есть с чем сравнить. Вот только не больно—то греет меня это сравнение в мою пользу. Тем более, шатко всё, неустойчиво. Это сегодня я в «нумере» прохлаждаюсь, а завтра с утра пораньше могут со спокойной совестью и в поруб перевести. Там сырость и холод собачий. Единственный способ согреться — попасть в руки заплечных дел мастера. Тот так кнутом «ожгёт» или веником горячим погладит, что никакой печки не понадобится. Если на дыбу подвесят: прощай молодые суставы, тут их умеют выворачивать. До конца жизни болеть будут, а сколько той жизни зависит от того, что на виске наболтаешь. Я не мазохист и не герой со стальными яйцами, долго не выдержу, если заставят — оговорю себя, любые показания подпишу, лишь бы от боли избавиться.
Ну, а чего от меня хотят, я быстро смекнул. Поведение воеводы яснее ясного говорило, что Фёдор Прокопич повесит всех собак на меня. Никто не собирался искать истину, кроме Ивана, но у братишки не было времени, да и в одиночестве много не наворочаешь. Чудеса, конечно, бывают, но надо быть реалистом: участь моя решена.
Убивать не станут, во всяком случае, в Марфино. Повезут на расправу в Петербург, перед этим вырвут признание. Толковый палач заставит взять на себя что угодно. Уверен, такой у Фёдора Прокопича найдётся.
А если тут убьют? Напишут потом, дескать, слабый сердцем оказался, не выдержал, когда всю подноготную узнавали. Удавят тихонечко или нападение в дороге организуют. Мне в гуманизм Фёдора Прокопича мало верится. И в мои-то времена принцип «нет человека — нет проблем» на широкую ногу использовался, что уж про осьмнадцатое столетие говорить.
Нет, так я, пожалуй, накручу себя до истерики. Ещё чуть-чуть и петлю налажу, жаль, люстры подходящей не наблюдается. Висит груша — нельзя скушать, что это? Канцелярист Елисеев повесился… Гнать надо такие мысли, надеяться! На Иван надеяться, на правду, которая себя показывает. В петлю лезть ну никак не хочется. В мои-то годы…