Я сидел на кровати, опираясь на подушки и размышлял. По всему выходило, что ситуацию надо брать в свои руки. Хочешь сделать правильно — делай сам. Вот только нынешнее положение весьма ограничивало меня в возможностях.

Самое главное для меня — оказаться на свободе. Неважно каким способом, лишь бы покинуть опостылевшие стены. И сразу проблемы. Да, здешняя полиция ещё не столь искушена, как конвойные и охранные спецы будущего, у которых на любой случай есть инструкция, которые натасканы на любую внештатную ситуацию. Но, кое-чему и тут обучены. Окна закрыты массивными ставнями, у дверей часовой (молодой парень, меня на пару лет младше) с ружьём. Прямо при мне его накрутили стрелять при малейшем подозрении на побег. Страху на пацана нагнали — ужас! Зато результат вышел на загляденье: парниша службу нёс образцово-показательно, эдакий отличник боевой и политической подготовки.

Попытки поговорить ни к чему не привели. Единственное, что удалось услышать — «Не велено!». При других обстоятельствах я бы счёл его рвение похвальным, но… сейчас оно работало против меня.

Может, разыграть приступ, изобразить, что погибаю, выманить «человека с ружьём», оглушить, связать и на волю? Боюсь, не выйдет. Перестараюсь, остальных постояльцев разбужу, а мне надо всё тишком-молчком обстряпать.

Надо подумать, хорошенько подумать… Для того и башка на плечах. Я снова лёг на спину.

На потолке ничего интересного написано не было. Потолок как потолок, побеленный при помощи веника. Из-за прикрытых окон в помещении стоял полусумрак, я не стал зажигать свечей. В темноте мозги лучше шевелятся.

Внезапно на меня накатило, захлестнуло с головы до ног. Страшная тоска и боль острым колом пронзили сердце.

Смерть Наташи выжгла меня, оставив внутри пустоту. Я перестал быть человеком. Нормальным человеком… превратился в пустышку. Куда-то ушли эмоции, чувства. Я превратился в полено. Мне стало плевать на всё, что может произойти со мной. Теперь мысли о пытках не вызывали страха. Знал, что не выдержу их, но всё равно не боялся. Дикое осознание неизбежного, которое не хотелось оттянуть. Что бы со мной ни сотворили, я был готов его принять.

Наташу не воротишь. Вот что страшило меня своей неоспоримостью!

Не раз и не два я прокручивал в голове сцену её смерти, кусая губы и сжимая кулаки от бессилия. Поздно! Ничего изменить нельзя! Почему неведомая машина времени, что забросила меня в восемнадцатый век, не может проделать то же самое вторично? Почему не перенесёт в тот миг, когда я мог бы хоть как—то исправить ситуацию, спасти Наташу? Ради этого я был готов на всё, жизнь бы свою отдал!